Старательный Мишка всю ночь ходил вокруг лежащего гурта и бурчал под нос все песни, какие знал, — чтоб не уснуть. К часу темень сгустилась такая, что камни под ногами, казалось, светились лунным светом, — хотя луны не было и в помине. Сигарета при затяжке слепила, как фонарь в глаза. А с первым светом сарлык стал подниматься. Приказ же был — будить в пять…
В полпятого Мишка, изнемогший от беготни вокруг трехсот разбредающихся в разные стороны сарлыков, не выдержал:
— Мужики! — в отчаянии воззвал он. — Не сдержать их мне!!
— Держи! — бездушно приказали из палатки.
— Мужики! — взмолил Мишка. — Разбегаются они!
— Куда разбегаются? — поинтересовались из палатки.
— Да всюду разбегаются!
Заспанный Винни-Пух вылез наружу, поежился от прохлады, покашлял и пешком, тихонько, погнал гурт пастись на крутой косогор. Мишка еще не знал, что сарлык вообще встает со светом, проголодавшийся за ночь, и удержать его на лежке невозможно.
— По Чуйскому до Курая! — кратко скомандовал Ковбой, прыгая в седло.
Мишка нашел Курай легко, дома прямо у тракта стоят; он самостоятельно выбрал место у ручья, сопя разбил палатку — а одному это трудно и неудобно, — набрал кизяков, разжег костерок, принес ведро воды и стал варить хлебово, предвкушая похвалы.
Показался Винни-Пух и помянул его родню недобрым словом. Мишка очень обиделся.
— Кто тебе здесь вставать позволил? — разозлился Винни-Пух. — Опять не жравши, опять тебя искать… На пункте ждать надо, завпунктом место для стоянки укажет, гурты ведь постоянно подходят, всех разместить надо! Ничего не понимаешь, что ли.
На пункте Ковбой, не глядя на Мишку, сказал:
— Замена тебе пришла.
— Какая замена?.. — не понял Мишка.
— Вон парень стоит. Из той бригады ушел. В общем, вместо тебя будет.
— А я?..
— Что — ты… Работа тяжелая… На что тебе, раз не выходит.
А Мишка вдруг вспомнил, как воевал с сарлыком, когда его поставили пасти — во второй раз, по очереди. Все паслись более или менее кучно, а этот, здоровый, серый, все в сторону норовил. Через полдня этого мучения Мишка разъярился, подобрал здоровенную каменюгу и кругом, кустами, пробрался в том направлении, куда все пытался улизнуть свободолюбивый сарлык. Сарлык как раз направлялся к зарослям, где Мишка засел в засаде; сарлык спокойно озирался, не видя никого, кто мог бы нарушить его замыслы. Увидев поднявшегося Мишку, он очень удивился. Остановился и стал на него смотреть. Мишка с натужным стоном размахнулся и двумя руками пустил камень. Камень с глухим стуком осадил сарлыка в лоб. Тот с удивлением выслушал звук, нагнул рога и беглым шагом атаковал Мишку. Мишка взвизгнул, замельтешил на месте и взвился на дерево. Через полчаса его спустил вниз Ковбой.
«Сколько раз говорил — ханика не трожь, — поучительно произнес он. — Сарлык — он безответный, если только не заболел. А ханик — он с норовом, его зря задевать не надо». (Ханик — это гибрид, смесь сарлыка с коровой. Отличается размером посолиднее, шерстью покороче и нравом покруче. Уважает себя. Словом, ближе к быку.)
…И — ушел Мишка.
Переспал на пункте, в комнате, на койке с простынями. Уж и отвык от них. Наутро сел на попутную и через день был уже в Бийске, на пункте главном.
— Что, не выдержал? — спросила завкадрами.
— С бригадой не поладил, — буркнул Мишка. — На подхват пойду. Нужны люди на промежуточных пунктах, никто с маршрута не сбежал?
— А зачем тебе на подхват? — удивилась она. — Еще не все гурты приняты, можешь опять с начала идти. По Чуйскому хочешь, там легче?
— По Уймону пойду, — буркнул Мишка.
— А — дойдешь?
— Уж теперь-то всяко дойду, — ответил он. — Что я, зря уродовался, что ли?
В общаге Мишку встретили почтительно — заросший бородой, черный от загара, монгольская монета на шее — скотогонский шик. В общаге все новички собрались, ждали отправки на границу, где принимается скот: кончался июль, бригады шли по трассам, еще никто не вернулся, а старики все пошли в перегон пораньше — пока тепло, и корма больше, и гнать легче. Мишка давал новичкам советы и учил играть в «шубу с листом». Пытался еще читать вслух книгу Питера Брука «Пространство сцены», прихваченную с собой, но слушали ее плохо: далеко, видимо, были от проблем театра.
Рассвет в алтайских горах напоминает переводную картинку в детстве: полупрозрачная размытая пелена стя-а-агивается — и взрываются чистейшие небесные акварели. Утром я вытаскивал спальный мешок из палатки, закуривал и наслаждался зрелищем.
В то лето мы с женой проводили отпуск, путешествуя по Горному Алтаю. Туристический маршрут.
В группе нас собралось пятеро: еще двое — студенты из Львова, и семнадцатилетняя москвичка. Маршрут двухнедельный. На четырнадцатый день нам задавалось выйти к Белому Аную, сесть там на автобус и вернуться в Бийск; а там самолет — и фью домой в Ленинград: конец отпуску.
