Мэг усадила его на стул, сама устроилась на маленькой скамеечке — и началась беседа о старой, ныне заброшенной и заросшей травой узкоколейке от Мербейна до Ред-Клифс.
Вспоминая, как из мальчишки-кочегара он стал машинистом, как чудом предотвратил крушение поезда, как день ото дня не уставал смотреть на рельсы, тянущиеся все вперед и вперед от одного города к другому, старик забывал о годах и болезнях.
Огден увлекся его рассказом, и Мэг, глядя на него, надеялась, что боль отступит.
Но скоро она увидела, что Огден пытается быть слишком внимательным, у него опять начался жар.
«Как бы помягче, повежливее намекнуть мистеру Ангстрему, чтобы он зашел еще раз, попозже? Он все поймет, но расстроится. А Огден расстроится еще больше, что мы обидели старика…
Но я же чувствую, как ему плохо! Он не выказывает слабость, но я-то чувствую!..
Доктор Лейкарт! Как кстати!»
Врач вошел в палату с неизменной улыбкой на безупречном, будто мраморном лице, вежливо попросил старика выйти и заговорил с Огденом:
— Мистер Саутвилл, я думаю, в ближайшее время вам потребуется еще одна операция.
— Хорошо, док, наконец-то я встану на ноги.
— Да… Но мой долг предупредить вас. Я сделаю все от меня зависящее, но может случиться, что без ампутации не обойтись.
Лицо Огдена застыло — он побледнел, неподвижно глядя в одну точку, будто ища там поддержки и совета.
У Мэг перехватило дыхание.
«Я боюсь за него, и мне больно. Я будто стала им самим, и мне невыносимо! Это тяжело вдвойне! Но тяжелее всего, что я не могу помочь, не могу ничего изменить, от меня ничего не зависит. Господи, помоги ему!»
В палате стояла звенящая тишина.
— К сожалению, я не могу предоставить вам выбора, — наконец произнес врач. — Эту операцию сделать необходимо.
— Значит, так тому и быть, — сказал Огден и посмотрел на врача. — Когда?
— Завтра утром.
Доктор Лейкарт вышел.
Мэг стояла неподвижно.
— Мэгги! — негромко позвал Огден.
Она подняла глаза.
— Мэгги, скажи мне честно. Ты ведь в этом понимаешь. Я тебя не спрашивал, но сейчас… Он сказал всю правду? Или только половину, чтобы не путать сразу?
Время будто исчезло. Несколько секунд тянулись длиннее всей предыдущей жизни.
Мэг знала, что нельзя думать, нельзя медлить с ответом.
Нельзя оставить его с его вопросом здесь и догнать врача, спросить и прибежать обратно — он уже не поверит!
Нельзя соврать успокоительным тоном — он тоже не поверит и больше не спросит, будет мучиться, и ему будет еще хуже.
Мэг знала все это. И она знала, что не знает правды.
И что времени думать нет, что секунды на ответ истекают, что он ждет.
«Нельзя опускать глаза!»
— Огден, он не соврал. Это правда. Тебе ампутируют стопу лишь в крайнем случае. Он хороший хирург…
Огден смотрел прямо на нее.
Она выдержала взгляд!
«Старик прав. Ложь — не всегда обман. А то, что сказала я, даже не ложь. Просто я не знаю правды. Может, и доктор Лейкарт не знает. Правда в том, что случится завтра. И поможет ему лишь воля Божья и собственные силы…
Я дала ему эти силы. Я не соврала. Я могу смотреть ему в глаза!»
Мэг не спала всю ночь.
Вечером мисс О’Брайн сменила ее на два часа в палате, но и в ее уютной квартире, на прохладных простынях Мэг не смогла уговорить себя заснуть.
Утро она встретила в палате Огдена.
Он уже не спал, был спокоен, даже шутил с ней.
Она улыбалась в ответ, но говорить ничего не могла.
Наконец пришла Салли с санитаром и доктор Лейкарт.
Огдена уложили на носилки.
Он подмигнул Мэг на прощанье, и санитар покатил носилки по коридору. Салли пошла следом.
Врач задержался у палаты, взял Мэг за руку:
— Не волнуйтесь так! Риск ампутации невелик…
Мэг смотрела на него, в глазах у нее стояли слезы:
— Я молюсь Богу и надеюсь на вас.
— Не волнуйтесь! — И доктор Лейкарт ушел в операционную.
— Салли, нельзя быть такой невнимательной! Ты два раза путала инструменты. Если бы не мисс О’Брайн…
— Ладно, Джеймс, перестань ворчать. Операция прошла хорошо, и забудем об этом. Мы увидимся вечером?
— Нет. Ты же знаешь, сегодня ночью я дежурю.
— Ну конечно! Ты дежуришь! А любезничать с этой маленькой сучкой, брать ее за руку и смотреть в глаза ты найдешь время?
— Салли, ты в своем уме? — Недоумение и гнев исказили невозмутимое лицо доктора Лейкарта.
— Я все видела!
Салли развернулась и пошла прочь из операционной.
— Ее надо было успокоить! И ты забыла это сделать…
Но Салли не слушала. Она вместе с санитаром выкатывала носилки.
Огден еще не очнулся от наркоза. Забытье его было беспокойным, он мотал головой, вскрикивал, бормотал:
— Где я? Где я? Отпустите, отпустите меня!
Салли была зла на весь мир. Крики больного раздражали его, она поморщилась и наконец громко сказала, наклонившись к самому уху Огдена:
— Никто тебя не держит. Ты уже на том свете, ты умер!
— Нет! Нет, не хочу! — заметался Огден с новой силой.
— Хочешь не хочешь, а ты уже покойник, — зло улыбнулась Салли.
Вдруг кто-то схватил ее за плечо.
— Как вы смеете?! — разъяренным шепотом произнесла мисс О’Брайн.
— Уж и пошутить нельзя, — испуганно, но заносчиво ответила Салли, дернув плечиком.
— Это не шутки! Больной без сознания, последствия ваших слов могут быть ужасны!
