Дели в глубине души была даже рада, что Мэг осталась в больнице. Она приобретет практику и еще раз подумает, стоит ли ей становиться именно медсестрой. Может быть, она все-таки поймет, какая это тяжелая и не слишком благодарная работа — сестра милосердия. Видеть постоянно кровь, раны, болезни; слышать стоны и жалобы престарелых больных — навряд ли все это может понравиться молоденькой девушке. У Мэг будет еще время подумать, и вдруг она, как и Алекс, решится попробовать поступить учиться на врача.
В Уэнтворте пароход загрузился мешками с удобрениями, и Дели все боялась, каждый час поглядывая на небо, как бы не пошел дождь и все мешки с удобрениями, лежавшие штабелями на палубе, не размокли. Но, как по заказу, погода стояла прекрасная, и все пять дней, пока они плыли по направлению к Хьюму, не было ни одного дождя.
В небольшом поселке возле Хьюма Дели избавилась от этих удобрений, и, так как никакого груза не было, «Филадельфия» быстро и легко, словно прогулочный катер, помчалась к Марри-Бридж.
Бренни был страшно недоволен.
— Ма! Уверяю, никакого груза мы там не найдем, надо плыть в Маннум, по пути забрав Мэг из больницы, — ворчал он в рулевой будке, когда Дели вошла туда, чтобы его сменить. Бренни стоял как вкопанный, словно прирос к штурвалу. Казалось, ни за что в жизни он не выпустит его из рук и более не доверит Филадельфии.
— Бренни, я и сама это не хуже тебя понимаю… Ты что, не будешь спать круглые сутки, и мне, может быть, уйти?
— Ма, если понимаешь, тогда я не понимаю — зачем в Марри-Бридж?
— Я хочу сходить на… могилу Брентона, — сказала Дели и до боли закусила губу. Она солгала и не солгала одновременно. Да, конечно, нужно посмотреть на надгробную плиту, нужно попросить смотрителя кладбища, чтобы он непременно раз в неделю сметал листья с надгробия и расчищал дорожки — Дели не хотела, чтобы у Брентона было не прибрано, словно он забыт всеми и у него нет ни детей, ни родственников… Но, во-первых, она хотела, хотела и боялась одновременно, сходить на почту…
Теперь у каждого поселка, где они останавливались, или глядя на проплывающий за бортом парохода маленький городок на берегу реки Дели внутренне содрогалась, сразу же вспоминая о своем бегстве. Ей стало казаться, что и в Хьюме и в Уэнтворте ее может подстерегать Максимилиан, который легко мог узнать, где они находятся. Но, несмотря на то что она боялась, что, как только они подплывут к Марри-Бридж, она сразу же увидит на берегу Максимилиана, — она все-таки вела «Филадельфию» туда.
Почта в Марри-Бридж теперь была для нее тонкой связующей нитью между ней и родственником Максимилиана — Бертом.
Он добился своего. Берт удержал ее от необдуманного путешествия в Лондон, не более того.
Он добился своего: ну и что? Пусть у нее появилось желание писать, пусть она и делает сейчас почти каждый вечер по три-четыре акварельных наброска — что из того?
Он добился своего: да, она, кажется, влюблена в него — ну и что?
Влюблена — и что дальше?!
В ней поселилась сладкая тоска и точащее, словно червь яблоко, желание видеть его — и это невозможно! Чтобы спрятаться от этой тоски, Дели хотела как можно больше работать, круглые сутки стоять у штурвала, беспрерывно мотаясь из конца в конец по маленьким речушкам Муррейского бассейна; но желание видеть его медленно, но неотступно нарастало и нарастало. И с каждым днем так же медленно, но непреклонно росло сожаление о том, что она ночью, убежав от Максимилиана, все-таки не переступила ту черту — не бросилась в его объятия в его мастерской. А ведь ее отделял всего лишь какой-то короткий ночной звонок; всего лишь нужно было сказать в такси: «Пожалуйста, Берт Крайтон, известный скульптор, отвезите к его дому», — вот и все!
Она так и не смогла… Какими глазами она смотрела бы на Максимилиана, на детей, как бы она смогла им объяснить, что именно Берт, как это ни чудовищно и ни смешно звучит, но именно он оказался ее идеалом — он, это циничное и расчетливое чудовище — именно он ей напомнил Адама: золотые искорки глаз, густые кудри ржаных волос и жаркий пыл циничных слов, циничных, но вдохновенно-трепетных и обжигающих.
— Бренни, ну ты выпустишь когда-нибудь штурвал! — воскликнула нетерпеливо Дели, она задумалась и стояла в рубке рядом с Бренни, казалось, полчаса. Она положила свою ладонь на рулевое колесо поверх руки Бренни и подумала, что ее руки несколько крупны, может быть, ее ладони даже больше чем тонкие кисти Берта. И этого эстетствующего позера с его украшениями на пальцах, с большим бантом на шее она хотела видеть?! Непостижимо, но это так; видеть когда-нибудь, но непременно…
— Ладно, ма, у меня действительно что-то ноги затекли, постой уж, если тебе так хочется, доверяю, — снисходительно улыбнулся Бренни, отпуская рулевое колесо.
— Конечно, милый, поспи, ты еще успеешь настояться у штурвала, вся жизнь впереди.
