Гордону словно передался ее бывший испуг. Он обхватил свои голые плечи и поежился, его начал бить озноб, хотя было более чем жарко.
— Вы скоро? — крикнул он через дверь.
— Мы готовы, Гордон, — ответила Мэг. — А куда ты так торопишься? — спросила она с усмешкой у вошедшего Гордона.
— Я тоже хочу переодеться, — буркнул он и бросил взгляд на Джесси. Она теперь сидела в сухом салатного цвета платье Мэг, и — о, она ему улыбнулась, когда он вошел! Ее улыбка очаровала Гордона. Он понимал, что он спаситель, а как подобает вести себя спасителю — он не знал. Поэтому Гордон быстро взял сухие брюки и рубашку и чуть ли не выбежал переодеваться в каюте Алекса.
В каюту Гордона вошла Дели с чашкой горячего кофе, который Омар только что приготовил:
— Ну что, дорогая?
— Ее зовут Джесси, — сказала Мэг, не глядя на мать, довольно холодно.
— Ах, Джесси? Мы тебя чуть не задавили своими колесами? Выпей, пожалуйста, — улыбнулась Дели, протягивая чашку. — Да ты уже совсем в норме!
Джесси уже вытерла свои длинные волосы, и они действительно оказались густыми и волнистыми, иссиня-черными и блестящими под лучами солнца, проникавшими в иллюминатор. Она сидела на кровати Гордона смущенная и взволнованная.
— Что это ты вздумала купаться перед самым пароходом, да еще тонуть? — ласково спросила Дели.
— Я не умею плавать, — ответила Джесси, застеснявшись, и тут же стала оправдываться: — Я родом из Уилуна, вернее долго жила в окрестностях Уилуна. А там совсем негде плавать, только в медном корыте, — со смущенной улыбкой сказала Джесси.
— Далековато. Да, там, по-моему, даже и рек никаких нет. Ни разу не бывала в тех местах. Тем более, Джесси, ты же видела, что пароход приближается? — спросила Дели.
— Совсем не видела! Я уже долго плыла, замерзла. Я думала, что одной рукой буду грести, а другой держаться за ветку, и так долго плыла… А потом так страшно стало…
— Она видела Птицу смерти, ма, — сказала Мэг холодно. Казалось, она совсем не искала примирения.
— Вот как? Птица смерти? Я помню, такая есть в поверьях у лубра, я тоже в детстве слышала сказки про эту птицу. Но я видела только черных лебедей, — улыбнулась Дели. — Ну видишь, как все хорошо! И лебеди улетели, и птица растворилась. Хорошо, я не стану мучить тебя вопросами, — сказала Дели, чувствуя, что Джесси не совсем еще готова к разговорам. — Поспи. А как только окончательно придешь в себя, мы что-нибудь поедим, у нас замечательный повар, — сказала Дели, встала с кровати, похлопав Джесси по руке и улыбнувшись.
— Ма, — остановила ее Мэг.
— Да, милая? Это моя дочь, Джесси, — показала Дели на Мэг. — Ее зовут Мэг, а меня можешь называть Дели, договорились?
— Хорошо, Дели, — согласилась Джесси.
— Ма, Омар решил приготовить новый салат, может быть, ты попробуешь, я боюсь, что он будет слишком острым.
— Ничего страшного. Не острее, чем твой язык, — сказала Дели, улыбнувшись, и вышла. Но тут же пожалела, что позволила себе эту колкость. Она покачала головой и пошла к Омару попробовать, что он там пытается готовить.
Губы у Мэг задрожали, она хотела улыбнуться Джесси, но улыбка не получилась.
— Спи, Джесси, — сказала Мэг отрывисто и выбежала из каюты. Она направилась к себе, сдерживая слезы, которые готовы были брызнуть, словно от запаха лука. Она хотела дать волю слезам, только запершись у себя.
Гордон переоделся в клетчатую рубашку и парусиновые брюки, он уже с минуту маялся возле своей двери, прислушиваясь: уснула она или в каюте еще находится Мэг? Но все было тихо. Удобно ли ему войти или постучать? А вдруг она уже уснула? Или в обмороке? Вот ведь незадача, теперь не знаешь, как себя чувствовать — героем или смущенным соседом Джесси, которой он сам же предложил завладеть своей каютой.
Гордон вздохнул и тихо постучал. Ответа не последовало, он, наверное, постучал слишком тихо. Он снова постучал, и раздался нежный ласковый голос, точно чайной ложечкой постучали по тончайшей фарфоровой чашке:
— Да…
Гордон приоткрыл дверь и увидел Джесси, стоявшую посреди каюты с накинутым на плечи полотенцем. Она смотрела на него с некоторой тревогой, видимо, она только что перебирала его книжки на столе, разглядывая убогую каюту, и не хотела, чтобы кто-то заметил ее любопытство.
— Тебя Джесси зовут? Я слышал… А я Гордон. Можно — Горди, так в детстве все звали… — сказал он и понял, что не знает, что говорить дальше.
— Я должна сказать тебе спасибо. Большое спасибо, Гордон. — Она произнесла это так нежно, высоким тоненьким голосом, что у Гордона перехватило в горле. Джесси говорила без малейшего акцента, который был у метисов-аборигенов.
Джесси слегка улыбнулась, и Гордону показалось, что она смутилась.
— Без тебя я бы утонула, — добавила она.
— Не думаю. А вот за шею хвататься не надо на воде. Иначе мы бы вместе ко дну пошли, — сказал Гордон отчего-то строго, даже сурово.
— Неужели? А я не помню. — Она слегка улыбнулась, и ее белые зубы так блеснули на смуглом лице, что Гордон невольно поддался ее улыбке и растянул свой рот, тоже улыбаясь, чтобы показать, что у него тоже белые и красивые зубы. — Я за все хваталась, — добавила она.
