— Понимаю. А куда же ты плыла, просто купалась? Или, может быть, топилась?
— Нет, конечно, — рассмеялась она. — Я вообще-то направляюсь в Маннум…
— Пешком? Это же очень далеко!
— Конечно, я и решила сократить дорогу, переплыть реку и пойти напрямик.
— Вот совпадение! Мы как раз тоже направляемся в Маннум! — воскликнул Гордон, сам не понимая, от чего он пришел в такой восторг.
— Значит, мне вдвойне повезло, — снова улыбнулась она. — И жива осталась и… И кофе очень вкусный, — сказала она, показав глазами на чашку, из которой она немного отпила, кофе в чашке еще дымился на маленьком столике, сколоченном из ящиков из-под мыла.
— Вот мы тебя и доставим в целости, надеюсь, не утопим, — пошутил Гордон, но она не улыбнулась в ответ. — А что тебе в Маннуме нужно?
— Не знаю… Хочу найти работу. Я работала посудомойкой сначала на стройке. Потом у одного фермера, — сказала она и смутилась.
— А семья твоя где?
— О, мой дом очень далеко, родителей уже нет в живых… — Она вздохнула и опустила ресницы.
— Извини…
— Ничего. А это твоя каюта, Гордон?
— Да. Но теперь она твоя. — Он внимательно посмотрел в ее черные глаза.
Она снова опустила ресницы, на лице ее блуждала слабая полуулыбка. На вид ей было лет двадцать с небольшим. Гордона все подмывало спросить, есть ли у такой красавицы муж или хотя бы жених? Но он все не решался.
— А сколько это будет стоить? — тихо спросила она, все так же не поднимая своих длинных ресниц.
— Что? — не понял Гордон.
— Ну, сколько будет стоить проезд?
— О, недорого! А вот спасение дороже, — выпалил Гордон.
— Как понять? — Она наконец-то с изумлением посмотрела в его глаза.
— Ну, жизнь дороже, чем проезд на корабле, — сказал Гордон, сам удивляясь своим словам.
— Да-а, конечно, дороже… — протянула она.
И Гордон увидел, что Джесси не поняла, что он шутит, она восприняла его слова абсолютно серьезно.
— А у меня совсем нет денег…
— Плохо, — сказал он, продолжая свою игру. — Тогда придется заплатить поцелуем…
Ее ресницы снова взлетели, глаза расширились от удивления, а розовые губы с коричневым ободком — и этот коричневый ободок как раз и напоминал Гордону лук купидона, — ее губы раскрылись, словно в ожидании поцелуя, и ему показалось, что они затрепетали, словно были розовыми лепестками, которые треплет порыв ветра.
— Ты шутишь?! — изумилась она.
— Ничуть, — ответил он, уже войдя в роль настоящего героя и чувствуя, что не может остановиться.
Гордон приблизился к ней и почувствовал, что его дыхание стало глубже и медленнее, оно стало таким же глубоким, как у Джесси, когда он вытащил ее на палубу.
У Джесси в глубине глаз зажглись непонятные огоньки, но она тут же их скрыла, вновь опустив ресницы, чтобы он не видел ее глаз. «Что это — она смущена или что-то скрывает?» — подумал Гордон. Он еще приблизился к ней, Джесси отступила на полшага, но сзади нее был стол из ящиков, на котором были разбросаны его книжки, — дальше отступать было некуда. И куда отступать, когда ситуация полностью в его руках. Джесси совсем не чувствовала себя хозяйкой каюты — он здесь живет, а она всего лишь его гостья.
Гордон коснулся ее руки и почувствовал, именно почувствовал, а не увидел, что грудь ее вздрогнула. Зеленоватое платье Мэг было ей чуть-чуть велико и топорщилось на груди. Она, едва Гордон коснулся ее, тут же положила руку себе на грудь и, не глядя на него, быстро сказала:
— Хорошо. Но сейчас… Я…
— Да, конечно, сейчас лучше немного отдохнуть, — сказал Гордон снисходительно и широко заулыбался от радости, поняв, что она не шутит. И эта радость потрясла его — он шутил, а она не шутит, совсем не шутит! Гордон мгновенно страстно захотел поцелуя ее купидоновых губ, набрал в легкие воздух и быстро выдохнул, затем так же быстро пробормотал:
— Поспи лучше немного. Потом… позавтракаем… — и быстро вышел из каюты, плотно закрыв за собой дверь.
«Любовь — какое жуткое, странное, страшное понятие.
Любовь — какое трепетное и живое слово. Ведь из-за любви появились мои дети. Из-за любви, из-за ее отсутствия сейчас Мэг устраивает Бог знает что. Бедная девочка».
Дели вспомнила, какой она была в девятнадцать лет, как она страдала после смерти Адама, как хотела забыться в живописи. Но встретила Брентона, опустила палитру с красками на его кудри при первой их встрече — и была любовь, и осталась куча детей, осталась куча незаконченных, неосуществленных картин, пейзажей… И куча воспоминаний…
Дели рассеянно смотрела на воду за бортом «Филадельфии», вновь к ней стали подкрадываться смутные и недобрые предчувствия.
Она была рада, что в их семье прибавился еще один человек — милая и славная девушка-метиска, чем-то напоминавшая Дели служанок у тети Эстер в Эчуке. Как эта Джесси залпом выпила бренди, наверняка она весьма крепкая девушка, несмотря на то что тонула, несмотря на свой хрупкий вид.
Мэг несколько раз проходила мимо Дели. Мэг помогала Омару накрывать стол на палубе. Дели краем глаза увидела, что подбородок дочери задран вверх, и это говорило, что она сердится. Уголки рта Мэг были приподняты, и на лице, казалось, застыла саркастическая улыбка.
