Я садился в поезд и ехал к тебе.Или ты садилась на некой станциив тот же поезд. В рябой гурьбемоей жизни тот путь – мировая константа.Мы не спали с тобой в этом чреве китана скрипучем ребре убежавшего поезда,и в набитом вагоне, где ни зги, ни черта,не ветвились из общего пояса.И расстрельный фонарь миновал, миновал,не пресек наших хрипов придушенных,и не рушились мы перепугано в гвалттвердой почвы вокзала и суши.И не висли на долгом пути, когда стукзатевает перерождениепод потолком как единый духв жидком воздухе обморожения.Но садились порознь в поезда,и число наших ездок – четное.Возвращение вымарывало с холстадерево, камень, животное.* * *Выведи меня из себя и выйди навстречу.Истрепи меня, истребя, вечное увечьеГоловы моей без царя, буйная царица,Отрави меня, отворя пленные глазницы.Брошенная местность, горизонты тела,вживчивая пресность мысли опустелой.Вытопчи гневливо, уничтожь бесследноВсе мое, что либо зорко, либо слепо.Не жалей ни детских слез и откровений,ни привычек веских увальня-тюленя.Выжженная местность и опустошеньевыглядят прелестным брачным подношеньем.Столько же беспечность, сколь и безнадежность.Не прожить всю вечность, бесприютно ежась.Все мы заменимы в чехарде любовейдо подобной схимы, преданности, боли.Душ неуязвимость в схватке и сцепленьибольше, чем вместимость одинокой лени:в мирный одинокий каталог привычекходит смерть – жестокий тиражер отмычек.* * *
