Только бессоннице смерти, перистой, как облака,не оборвать себя, но расставаться с жизньюи нарастать бессмысленной яркостью потолкаи уставать бессоннице в безадресной укоризне.Жизни – уткнуться в жизнь носиком чувства игреться теплом руки, морем, словами, снегом,и распыляясь, слушать, колыбельные дни свои,и пребывать бессоннице вечным ее ночлегом.* * *Голова твоей тени бежит на восток.Тень твоей головы у меня в сновиденьезабывает о том, как мой ангел жесток,и всю ночь исцеляет мое оскуденье.Твоя тень пожирает обмылок ноги,я ложусь, чтоб всем телом пропасть в этом рае,пока в мире теней не услышишь шаги:кто-то вновь Эвридику назад забирает.Голова твоей тени бежит на восток.Ангел, тронув силки, улыбнется – и мимо.Обнимая виденье, настигаю исток,где мы живы, прекрасны и неразделимы.* * *Вся фигурка ее была покрыта сеточкой жилок: не только хрупкие прожилки на висках, более беззащитные на левом. Впадина с обратной стороны колена, всегда нежная, как открытая рана, притягивала меня. Нельзя было сомневаться, что в этих прозрачных трубочках пульсирует голубая кровь.
На двух столицых столицах, Януса цитаделях,сторожие сторожащего во славу себе гекатомбы,лежит затемнение облака, настоянного на асфоделях,и Янус хронически путается в собственных катакомбах.Что же мне делать, милая, цветок без названья алого,медуница собственной юности, надлобья зеленая жилка.Прорывается тихая музыка и мерная песнь усталая.Тает твой облик призрачный в сжатой ладони снежинкой.Не наторев на ангелах, смею набраться наглости:ангел мой бледный, бледный, огнь свой не скроешь сызнова.Ушки твои топорщатся в хрупкой щемящей нагости,как у овчарки несытой в стойке у рынка Сытного.Нет, ты не хмурься, ангел, не ускользай, безумная.Мне твоих Чистых прудов зеркало вод соглядатаем.И я пишу тебе и напишу «моя»,Чтоб перестать кормить Крона едомым когда-то им.* * * 