Я решила совершить для ясности головы длинную прогулку в шикарный универмаг «Галери Лафайет» и поискать платье для арт-шоу. По словам Инес, шоу будет гламурным, а в моем гардеробе не было ничего, что даже отдаленно тянуло бы на гламур. Во время прогулки мне позвонила Эстель.
– Вы были правы, – сообщила она. – Господин Баллар настоящая кладезь информации. Он абсолютно потрясающий.
– Замечательно, я так и думала, что он тебе понравится, – ответила я. – И он сказал тебе что-нибудь полезное для вашего проекта?
– Да, – ответила она. – Оказывается, Селина собиралась выйти замуж за человека, который работал на Сопротивление.
– Правда?
– Его имя было Люк Жанти.
Я вытаращила глаза от удивления.
– Жанти? Он имел какое-то отношение к «Бистро Жанти»?
– Да, – подтвердила она. В трубке послышался шум. – Мне так много надо вам рассказать, но я только что вошла в аудиторию.
– Не проблема, – сказала я. – Позвони мне в другой раз.
– Окей, позвоню. О, Каролина, ваш бойфренд, шеф ресторана, действительно классный.
У меня запылали щеки, и я улыбнулась сама себе.
– Да, правда?
«Галерея Лафайет» поистине впечатляла. Многочисленные ярусы выходили в открытое пространство в центре, которое увенчивал огромный стеклянный купол. Я нигде не видела ничего подобного.
Я думала о женихе Селины и его участии в Сопротивлении, когда бродила на первом этаже по лабиринту столов с косметикой и парфюмерией. Люк Жанти. Интересно, мог ли он представить себе, что Париж, за который он сражался, станет таким великолепным, как сейчас? Наверно, он был бы рад. Но больше всего меня заботило, встретился ли он с теми, кого любил? С Селиной и ее дочкой.
Рядом со мной шикарная женщина в меховом жилете взяла коричневатый флакончик, отделанный горным хрусталем, и брызнула духами на свое левое запястье. Я последовала ее примеру и охнула, когда от интенсивного запаха у меня защипало в носу. Нет, такие пронзительные, мускусные духи не для меня.
Я вернулась к эскалаторам, поднялась на следующий этаж и увидела там на манекене черное платье. Короткое и облегающее фигуру, с кружевной отделкой по лифу и маленькими оборками внизу. Простое, но элегантное.
– Я могу примерить это платье? – спросила я у проходившей мимо продавщицы, показав на манекен.
– Какой у вас размер?
Я посмотрела на себя, потом на нее.
– Вообще-то, я не знаю.
Она улыбнулась.
– Я принесу вам несколько платьев на выбор.
В примерочной кабинке я надела через голову первое платье, натянула его на бедра и разгладила ткань. Платье обтягивало меня, но не чрезмерно. Я улыбнулась моему отражению. Из всех тел, в которых я могла оказаться, очнувшись от комы, мое было неплохое. Я надену на арт-шоу это платье, уберу волосы в высокий пучок и слегка подкрашу щеки румянами. Красная помада, без вопросов. В этом платье я буду выглядеть круто. Интересно, оценит ли это Виктор?
– Я беру это платье, – сообщила я продавщице.
Я пошла за ней к прилавку. За спиной девушки были два манекена в мехах и кожаных штанах с заклепками – не мой стиль – и ТВ-экран с каким-то черно-белым американским фильмом из шестидесятых или, может, начала семидесятых. Я застыла, не в силах оторвать глаза от экрана. Я… знала этот фильм. Но это воспоминание не было пассивным, если пользоваться терминами доктора Леруа; оно было глубоко личным. Я не могла это объяснить, но оно было частью моей личности.
Продавщица шевелила губами, но я не слышала ее голоса. Я вообще ничего не слышала. Меня слишком заворожил экран. Внезапно мир вокруг меня заскрежетал тормозами и остановился, когда лоскутки моей жизни начали складываться воедино. Я чувствовала, как они двигались у меня в мозгу, словно фрагменты затейливого пазла, и создавали ясную картину. Со слезами на глазах я смотрела на экран и тут снова услышала голос продавщицы.
– Мадемуазель? – сказала она. – Вашу карточку, пожалуйста.
– Я… э-э… простите, – пробормотала я, роясь в сумочке. Я протянула ей кредитную карточку и снова взглянула на экран, где гламурная блондинка обнимала красавца-актера на софе эпохи шестидесятых. Они пили мартини. Я знала, что будет потом. Он поставит пластинку. Друзья придут на обед. Она догадается, что у него роман с ее подругой, и разобьет на кухне блюдо с суфле. Я знаю это! Знаю каждую деталь! Но в отличие от различных знаний в моем мозгу – песен, случайных фактов, умения перечислить американские штаты в алфавитном порядке, – это нечто другое. Я знала без тени сомнений, что это воспоминание глубоко и неразрывно связано со мной.
– Мадемуазель? – раздался снова голос продавщицы, выдернув меня из глубин моей памяти, которая казалась мне сейчас запертым склепом, ключ от которого мне дали только сейчас.
– Ваш чек. – Она опять вернулась в торговый зал, где женщина и ее дочка-подросток пытались привлечь ее внимание.
– Подождите, мадам, – сказала я.
Она повернулась ко мне, и я показала на телеэкран.
– Этот фильм и этот актер. Вы, случайно, не знаете, кто он? Я пытаюсь его вспомнить, но… – Я покачала головой. – Не могу.
Она повернулась к экрану и наморщила лоб.
