– Я не виню тебя, – настойчиво повторила Лили. – Но лучше бы мы встретились при других обстоятельствах. Насколько мне известно, Джулия никогда раньше ничего подобного не делала.
– Что ж, она действительно вкладывала душу в работу.
Сара сняла чайник с плиты и наполнила чашки. Лили жестом попросила ее передать мед и принялась заваривать чай.
– Она рассказывала, что ты учила ее ментализму, – припомнила Сара, усаживаясь напротив матери. – Вроде той чепухи, что плел Деррен Браун[14] о мысленном контроле.
– Это просто сила внушения, – пожала плечами Лили, – и все. В нашем цирке был один парень – Великий Мерлини, украл прозвище у героя какой-то книги.
– Клэйтон Роусон, – подсказала Сара и добавила, встретив вопросительный взгляд Лили: – Это он написал книги о Великом Мерлини.
– Точно. Но по-настоящему этого парня звали Невилл. Он много лет изучал ментализм, и лучшего шоу я с тех пор не видела. Он научил кое-чему и меня, пока мы гастролировали вместе. Обращаться с пчелами я тоже научилась у него. Он бросил своих, когда начал разъезжать с цирком, и ужасно по ним скучал. Только о них и говорил.
Взгляд Лили затуманился, а у Сары язык не повернулся спросить, не была ли она влюблена в Великого Мерлини. Да ей и не хотелось бы узнать о том, что она любила кого-то еще, кроме отца.
– Звучит заманчиво, – сказала она.
– Хочешь, я тебя научу? – с тихой надеждой спросила Лили, и Сару захлестнули эмоции, разобраться в которых было совсем не просто.
– Когда-нибудь потом, – ответила она. – Ты все еще можешь оказаться за решеткой вслед за Джулией.
Освальд спрашивал у Тэсс, не хочет ли она руководить арестом. Хотя Тэсс больше не была инспектором, она занималась этим делом и имела больше прав довести его до конца, чем Уокер. Но именно этого Тэсс хотела меньше всего. Предпочла бы остаться в стороне и не присутствовать при аресте. Она не смогла бы посмотреть в глаза Джулии, когда ее возьмут под стражу за убийство отца. Более того, ей очень не хотелось бы давать Джулии повод впутать ее в новые неприятности.
Однако Тэсс понимала, что это все еще возможно. Пока не было никаких разговоров о том, что Джулия пыталась использовать ее имя, чтобы выкрутиться из незавидного положения, но к этому риску Тэсс была готова. Не раз за последние месяцы она подумывала о том, не позволить ли Джулии сбежать, – только так можно было гарантировать, что имя Тэсс не будет упомянуто в расследовании. Но в глубине души она понимала, что и без того слишком часто шла наперекор совести и принципам. Чаще, чем хотелось бы за всю жизнь. Ей срочно требовалось снова осознать, кто же она такая. Именно ради этого Тэсс когда-то поступила в полицию. И если теперь станет известно все, что она совершила в прошлом, значит так тому и быть. Говоря по правде, она просто устала лгать и гадать, что в ее жизни может пойти наперекосяк в следующий раз. Если все всплывет, Тэсс, по крайней мере, перестанет оглядываться через плечо.
Освальд предлагал эту же возможность Джерому и даже констеблю Хиту, который только начал втягиваться в ритм после того, как затихло расследование. Хит ухватился за шанс поучаствовать в громком аресте, и Тэсс лишь порадовалась за него. Ей нравился этот молодой рыжий полицейский, и, если он окажется в центре внимания, это может ускорить продвижение по службе. Джером отказался, но Тэсс узнала об этом только десять минут назад, уже когда они сидели в «Булках». Репортаж об аресте Джулии крутили по каналам «Скай» и Би-би-си: вот из машины выходит Уокер, за ним Освальд. Притворяясь, будто не видит дюжины телекамер и не слышит вопросов от Ассошиэйтед Пресс, Уокер открывает заднюю дверь, и из машины появляется Джулия Джейкобс в элегантном коротком черном платье и громадных солнцезащитных очках. И разумеется, в наручниках. В окружении этих здоровяков она выглядит миниатюрной, и каждому, кто видит эту сцену, ясно, что эта женщина ничуть не похожа на убийцу.
– За сколько убийств ее арестовали? – выкрикивает какой-то репортер.
– Какое обвинение ей будет предъявлено?
Обычное представление, цирковой номер с хорошо поставленной хореографией. Никто из журналистов и не рассчитывал на то, что инспекторы станут отвечать на вопросы. Однако они недооценили Джулию Джейкобс.
Это было похоже на сцену из «Чикаго». К полной неожиданности полицейских, которые сопровождали ее в участок, прекрасная молодая женщина повернула лицо к репортерам, подняла вверх руки в наручниках, сверкнувших серебром на тонких запястьях, и сняла очки, открыв камерам огромные, умоляющие глаза.
– Я никого не убивала, – сказала она, и ее голос донесся даже туда, где расположилась Тэсс со своей группой, с такой ясностью, как будто Джулия обращалась именно к ним. – И никто не сможет доказать, что я это сделала.
