Она залезла на перины и откинулась. Саха повел носом.
- Знаю, всем пахнет. Потрясся бы сам в пекло на шерстяной вонючке, от тебя бы еще и не так разило.
- Это он мой запах узнал. – пояснил Долон. Тома поднялась. Она не ожидала, что Брат все еще тут.
Сахатес напрягся.
- Расслабься, золотой недоумок. – подколол Ло, и Саха зарычал. – Кстати, слова «спИсивый» я не знаю, может ты имел в виду «спесивый», а? Наблюдая, как ты носишься по комнате с высунутым от самодовольства языком, так и подмывало выйти из-за ковра, снять ремень и выпороть, чтобы выбить из твоей глупой золотой башки дурь.
Томке была жалко Саху. Он, как ребенок, хлопал глазенками и готов был от обиды расплакаться.
- Жалко его? – спросил Долон Тамару. – Нечего жалеть, поделом ему. Неповадно будет слушать прохиндеев, потому что кроме него в мире есть много еще больших подлецов, которые обманут и поведут по дороге греха. Если бы ты, Сахатес, не был трусом, не бежал от родных, не изводил бы их тревогой, а предстал перед братским судом, давно бы узнал, что тот боров жив, здоров и женился на сестре. Только из-за твоей трусости родители и брат не желают их знать. Мало того, что ты причинил им страдание, рассорил семью, так еще пытался ограбить сокровищницу. Недоумок! – Долон сплюнул.
- Погляди на него, Тамаа. Он такой же, как и ты, непредсказуемый. Бежал от братского суда, доверился подставному калеке, а потом богатому лесу, который послал его на заведомо невыполнимое задание. Думаешь, мы не знали, что ты лезешь в хранилище Ордена? – Ло ухмыльнулся. – И в тот, и в другой раз тебя ждали. Тебя, дурака-выскочку никто не собирался убивать, если только хорошенько напугать. Иначе бы я не стал всаживать стилет в дверь, которая его на палец укорачивает. А уж пронзенный стилетом, вряд ли ты бойко смог скакать в запертом лабиринте дверей. Отход к окну был закрыт мной, оставался только единственный ход, куда ты и побежал. Твоя наглость и подлость стали твоим наказанием, и ты обрел ту сущность, которая в тебе живет: толстокожая самодовольная скотина, а украшение из зубов касау, что было на шее, обагрилось твоей кровью и украсило наростами на спине и мерзкими зубами. За тобой никто туда не полез, не потому что не нашли, а потому что глупцов не нашлось.
Ты не предстал перед судом, не покаялся в безмерных грехах, а как тупой остолоп продолжил совершать прежние ошибки: снова струсил, сбежав к непроглядным. Думал, они тебе помогут? – Долон зло на него посмотрел. – Ты наивный балбес, не знающий жизни. Думаю, последние полтора сезона научили тебя не доверять заговорщикам, которые отдали тебя на растерзание пустынникам. Тебе просто повезло, что нападение на караван было неудачным, и ты оказался в подземелье Туаза. Даже, если тебе было страшно, разве не лучше было бы сдохнуть, чем из золотого Гронга превратиться в безобразного урода, жрущего обидчиков живьем.
Тома смотрела на Хрюшу и видела, как у него поднялась шерсть дыбом. Он не рычал, не угрожал, ему просто было страшно и горько.
- Нужно было думать, когда доверчиво внимал калеке и высокородному лесу. Ладно, калека был нашим человеком, но довериться лицемерному лесу – это нужно быть совсем недоумком. Смотри, Тамаа, на него и помни о рассказанном. Когда Сахатес обретет речь, может, он тебе и расскажет, как голодные пустынники хотели оторвать ему живому лапу, потому что мертвый на жаре он бы быстро стух. Пусть эта история будет вам обоим поучением, тем более что твои дружки, Сахатес, не намерены отпускать тебя просто так. Слишком боятся, что ты назовешь имена. Им невдомек, что мы их знаем.
Сказанное больше относилось с Сахе, но волосы вздыбились и у Тамары, и у Чиа. Долон оглядел их, задержавшись на Томке, а потом развернулся и, молча, ушел, оставив их всех в раздумье.
Томе было однозначно понятно, для кого Долон устроил показательное бичевание Хрюши.
«Меня поучал. И ведь удалось запугать!» - она вертелась и не могла заснуть, но вместе с ней ворочались и Саха, и Чиа. Все попеременно вздыхали, но каждый пытался изобразить, что крепко спит. Томке лицемерие надоело.
- Кто-нибудь есть хочет? – тихо-тихо, шепотом спросила она, и тут же уловила едва слышимый ответ Чиа:
- Хотим.
- Хрю. – раздалось под ухом.
- Вы же спите, причем крепко.
- Мы тебе не хотели мешать.
- Хм, так и поверила! – съязвила Томка. – Чего там у нас осталось?
Троица была жутко проголодавшейся, потому что после поучения Долона, аппетита ни у кого не было, и они не стали есть со всеми. Зато теперь, из-за голода, Томка с Чиа без помощи Хрюша в темноте по запаху отыскали еду, великодушно оставленную Братьями.
Под покровом ночи, скрытые ото всех пологом, они делили еду, стараясь ничего не уронить. Им казалось, что делают все тихо и совершенно никому не мешают, однако их оживленный шепот перебудил всю семью, спавшую поблизости.
- Чего вы там творите? – раздался сонный и хриплый голос Виколота.
- Едим. – с набитым ртом ответила Томка.
- Впредь, будьте любезны, есть со всеми и не мешать ночью спать.
Жевание трех челюстей резко усилилось, и послышалось аппетитное чавканье.
