- Млоас, едь сюда! – махнул рукой Долон и, когда брат подъехал, произнес: - Скажи.
- Ну, да, похвальное желание для девицы иметь большую семью.
- Издеваетесь?
- Ну что ты!
- Издеваетесь. – уверенно закивала Тома головой и поманила пальцем Долона. Он наклонился, и она процедила скозь зубы: - Знаешь ли, друг мой, пока я не увижу корзины или брачного браслета, или кольца на этом пальце, - Томка помахала рукой перед его носом. - даже не смей ни думать, ни обсуждать подобное с кем бы то ни было. Нечего меня поднимать на смех и позорить. Они и так, ржут как кони, глядя на меня.
- Наверно, о детях надо было думать до всего. А теперь уж как получится. Ожидая, почему бы и не пообсуждать? – Тамаре захотелось расцарапать его ухмыляющееся, хитрое лицо.
- Все должно быть хорошо. – уверенно ответила она.
Ло посмотрел на нее коварно и, тронув поводья, ускакал вперед. Млоас тоже ухмыльнулся и ускакал следом. Ивая и Пена натянуто оскалились… И Тамара поняла, что попала. Кроме возможной свекрови и свекра, еще две золовки и два деверя в нагрузку - что может быть хуже?
«У Ваны ситуация гаже» - от осознания, что той стерве достанется больше, на душе стало легче.
К вечеру Томка была злющая, как ведьма, потому что хуже насмешек сестер, оказывается, бывает их показная забота. Ни поругаться, ни колкости не сказать, только мило улыбаться и кивать головой. От улыбки сводило губы, но она крепилась.
Ивая и Пена ехали по бокам и щебетали о своем. Млоас и Виколот продолжали улыбаться, а Долон сверлил самодовольным хищным взглядом. Через полчаса ее от них тошнило. Она закатывала глаза, обмахивалась и мечтала сказать сестрам, чтобы они заткнулись и смылись обратно к братьям, но, увы. Кольцо вокруг нее сузилось, и рядом ехала вся семья. Тамаре стало дурно. Как только представилось, что к дополнению к семье, за ней вереницей тащатся, держась за юбку, выводок сопливых дети, маленьких, ехидненьких, как папаша, захотелось плакать. Вся романтичная чепуха из головы выветрилась и осталась лишь голая, циничная правда жизни. Родня Виталика у нее по струнке ходила, а тут ее саму научат достойному девицы поведению.
«И зачем мне все это надо? Мне девятнадцать сезонов, блин, лет. Всего девятнадцать лет! И с какого рожна я так хотела замуж за этого обормота? Перехотела! Хватит!»
Тома выпрямилась, насупилась и, больше не обращая внимания на окружение, начала мурлыкать под нос песенку. Перемену ее настроения, заметили сразу, затихли и стали прислушиваться.
- Что ты поешь? – поинтересовалась Ивая, с ядом в голосе.
- Много будешь знать, быстро состаришься! – так же мило ответила Тамара, не забывая улыбаться.
- Просто великолепное, восхитительное замечание! – саркастично похвалил Виколот.
- Благодарю. Я знала, что вы оцените.
К вечеру, Томка еле сползла на песок. Долон ухмыльнувшись, поднял ее с земли.
- Все достали. – жаловалась она, не забывая держаться за его мускулистое тело.
- Ну что ты, все так старались тебе понравиться. – поддел он.
- Заметила. Весьма признательна.
- Лицо попроще сделай, а то от твоей признательности веет насмешкой.
- На себя посмотри. Устала я, тащиться по жаре. Очень устала. – она положила ему голову на плечо и замолчала.
- Такая ты мне больше нравишься.
- Когда ты один, без них, тоже другой.
- Они привыкнут к тебе и успокоятся.
- И я повредничаю и успокоюсь.
- Ты зубастая.
- Ты тоже не прост.
- На нас смотрят.
- Просто объятиями их уже не смутить.
- Есть хочешь?
- Хочу! Я еще хочу нормально помыться, постирать вещи и не трястись на колючей попоне.
- Терпи, приедем, закончатся тяготы.
- Закончатся эти, начнутся другие. Сам говорил, что ползать на коленях буду.
Долон вздохнул.
- Боишься?
- А ты бы не боялся? – спросила она, закусив губу и робко опустив ресницы.
- Если бы рядом был такой человек как я, не боялся бы.
- А ты скромный.
- И честный. – в его глазах сияли плутовские огоньки.
- Ладно, придется поверить честному и скромному Брату Долону, но если обманешь, буду приходить во сне и не давать тебе спать.
Ло хмыкнул:
- Вроде бы пока не обманул ни в чем, однако ты мне спать и так не даешь.
Томка заулыбалась.
- Иди, к рыжему питомцу, иначе он совсем от ревности озвереет.
- Он рыжий? – удивилась она.
- Так-то Саха считает себя золотым.
- Ничего себе самомнение! - Томка расхохоталась, и из телеги высунулась голова Чиа, а затем подозрительная морда Сахи.
- Над чем ты смеешься? – спросила девочка.
- Да просто, от усталости. Рада, что можно отдохнуть немного.
