Они никогда не объединятся вдвоем против третьего, никогда не поймут азарта спортивных соревнований, никогда не поднимут бунт.
Хотя – бунт поднять могут. Тут генетики только руками разводят – мол, сделали что смогли, все вырезали, можете проверить. Но иногда, если пеонов становится очень много, и среди них преобладают модели старше восьмой, клоны поднимают восстание. Они вырезают всех граждан, устанавливают какое-то подобие охлократического правления, а потом сопротивляются карателям до последнего вздоха.
Естественно, их всех уничтожают.
Его звали Робер. Того самого мальчишку с кухни. Уже одно это было странно – пеоны как правило обходились без имен, иногда, для удобства хозяев, их всех называли одним именем. Например, женщин – Граби, мужчин – Грабо.
Хотя чаще просто, без определения пола – «Пеон».
– А что еще вы проходите в школе? – Гийом чувствовал, что лучше не лезть не в свое дело, но эмоциональный подъем после стихотворения де Луа требовал действий, может даже – борьбы за справедливость. Для хорошей поэзии это было нормально, эмоциональный выплеск автора рождал в душе вкушающего стихи настоящую бурю.
– Да вроде больше ничего. Алгебра, три вида геометрии, механика. Старшие классы еще тактику изучают. Правда, что на Земле нет пеонов?
– Правда.
– А почему? – Мальчишка аж напрягся всем телом. За прошедший день он умудрился разузнать кое-что о Метрополии, но узнанное только разбудило его интерес.
– Потому что клонирование на Земле запрещено законом, и всегда было запрещено. В первую эпоху колонизации доставлять на новые планеты людей было слишком дорого, и корпорации, которые покупали концессии на звездные системы, клонировали людей втайне, незаконно. А когда истина стала очевидной, Земля уже слишком зависела от колоний. Им пришлось узаконить отношения клонов и людей за пределами своей планеты, но у себя они никогда бы не смогли создать такую систему.
– Ничего не понимаю, – честно признался Робер. – Но все равно интересно.
– Ну, в общем – на Земле нельзя делать пеонов, потому что там и так нечего есть, и работы для пеонов нет. А на других планетах работы и еды много, и потому там есть пеоны.
– Вот теперь понятно! – В восторге мальчик хлопнул влажной ладошкой по стене. – И что, если пеон попадет на Землю, то его сразу убьют?
Интересная постановка вопроса… Гийом задумался, как ответить на такой вопрос.
– Нет, конечно. Его просто отправят обратно. Да и вообще, ни один пеон до Земли не доберется – для космических перелетов необходимо гражданство.
– Я – доберусь, – пообещал Робер, и с внезапной злобой посмотрел на Гийома. – Стану взрослым, и доберусь. Хозяин обещал! Да я и сам справлюсь. – мальчишка топнул ногой, обутой в тугой сапожок.
– Скажи-ка, Робер. А тебе нравится твой хозяин?
Мальчик вдруг съёжился и из чумазого сорванца превратился в обычного вторичника, каких миллионы. Отчего-то вдруг у него помутнели белки, и он задрожал. Гиойм на секунду заинтересовался, но тут же позабыл – действие облатки проходило, хотелось спать.
– Не так, – Лайна уже устала объяснять – сказать по правде, учитель из молодой женщины был никакой, но зато ученики мужского пола не уставали с ней заниматься. – Вначале надо раскрыться.
Тимур в отчаянии сплюнул недожеванную облатку. Что значит «раскрыться»? Он уже и расслаблялся, и медитировал на раскрытую устрицу, и стоял, как дурак, с растопыренными пальцами, открытым ртом и расслабленными ногами, разве что ушами не шевелил.
– Как?
– Ну… Не знаю. – Гийом опять пропадал где-то во дворе, и Лайна всерьез подумывала изменить своему старшему брату с этим молодым графом. Просто из мести.
Тимур взял следующую облатку, скептически осмотрел её со всех сторон – хлебец как хлебец, бесцветные ароматические чернила не проявляются.
Выходит, генетические изменения сделали иммунную систему более гибкой, и теперь она защищает организм не только от физических болезней, но и от информационных вирусов. Поэтому все прочитанное проходит через ряд фильтров, и наслаждение от вкушения книг теряется.
– Не знаю, – Лайна начала терять терпение. – По-моему это просто. Берешь облатку, раскрываешься, кладешь её на язык и наслаждаешься. Я за десять минут научилась!
Тимур попробовал еще раз. И вновь выплюнул хлебец – текст он считал, но ни о каком удовольствии и речи не было.
– Раскройся. Просто отпусти сознание. Ну! – Лайна начала злиться.
Когда оставалась последняя облатка, его вдруг озарило – а может, надо почувствовать себя пеоном? Таким же никаким, серым, гладким, ясным?
Вторичников Тимур наблюдал ежедневно, с самого детства, но представить себя таким же не получалось. Лайна подошла со спины. Прижалась. Одарила яблочным ароматом длинных волос. Прошептала что-то на выдохе.
И Тимур смог. Блаженство было непередаваемым. Стилистические конструкции небольшого рассказа Лайны, закрученные вокруг повторяющихся слов, были идеальны. Гармония последовательностей слогов, вкрапления предлогов и союзов, артиклей и окончаний…
