– Добрый вечер! – Динамик, вмонтированный в монолит площадки, неприятно похрипывал. – Вас приветствует администрация вспомогательного космодрома планеты Беатриче, системы Данте. Назовите цель приезда, ориентировочные сроки пребывания и, если у вас имеется официальное сообщение, то сейчас самое время произнести его.
– Программа… – с отвращением произнес Гийом. – Хоть бы пеона посадили с восьмеркой или девяткой.
– На сельскохозяйственных планетах запрещено создавать вторичников с коэффициентом развития выше шести, – Лайна поморщилась, – есть риск появления критической массы и последующего бунта.
Проигнорировав вопросы, путники неспешным шагом направились к единственному зданию. Сзади трое пеонов – двое мужчин и женщина – везли на эхо-платформе их вещи.
В небе сверкнула искра, быстро увеличилась в размерах, почти в мгновение превратившись в космояхту последнего поколения.
– Гийом, а когда это разрешили летать на яхтах в атмосфере?
– Смотря кому, – мужчина проследил за мастерской посадкой яхты. – Готов поспорить, что пилот – гражданин. И полагаю, именно тот, ради которого мы здесь. Обрати внимание на геральдические знаки.
Яхта приземлилась рядом со зданием – на матовой палубе светился неоном оранжевый герб. Пилот наверняка нарушил множество правил как общегалактического административного кодекса, так и планетарного, но изяществом посадки трудно было не восхититься – судно встало прямо напротив входа.
– Салют! – Выскочивший из яхты парень дружелюбно улыбался. – Хорошо, что я вас перехватил! Таможенники у нас сплошь пеоны, с ними бы вы намучились. Тупые, как потаросы.
– Вечер добрый, – Гийом протянул руку, и почувствовал неожиданно крепкое пожатие. – У вас здесь любопытно. Как я понимаю, граф Сен-Дорс? Я – Гийом фон Штиц, а это моя сестрица – баронесса фон Штиц. Рады встрече.
Парень ответил не сразу, завороженно наблюдая за Лайной – женщина ласкала пальцами янтарь длинного ожерелья, на её нервном лице быстро сменялись оттенки эмоций – от чуть изумленной улыбки до явного удовольствия.
– Да… Но для вас – просто Тимур де Лангуа.
– Очень приятно, – Лайна медленно, будто во сне, протянула ладонь, и молодой аристократ изящно принял её для поцелуя.
– Ну и зачем? – Гийом расположился в громадном кресле, которое для его сухощавой фигуры было несколько великовато. Седые вкрапления в черной гриве волос придавали его облику мужественность и шарм. – Неужели он тебе интересен? Совсем еще юноша. А теперь будет под окном серенады петь, и как с ним работать?
Лайна потягивала терпкое местное вино. Ей здесь нравилось – веселые, раскованные пеоны, красивое небо, громадная резиденция графа, наполненная тяжелой мебелью, старомодный камин во всю стену…
– Низачем. Просто так, – женщина потянулась, и халат приподнялся, обнажая по-мальчишески острые колени. – Иногда просто хочется очаровывать. Кстати, братец, если наш новый друг начнёт петь серенады, мы сразу узнаем, прав ли был Андре.
– Ты всё ещё ребёнок, Лайна. Маленькая взбалмошная девочка в тоске по нежности и страсти. Разве тебе не достаточно того, что у нас есть.
– «Томленье страсти, нежности эфир…» – Лайна задумалась, так и не завершив строфы. Гийом поднялся и, укутав сестру в тяжелый плед, вышел из залы.
На кухне пели гимны. Причем пеоны – славные наивные ребята – мешали в кучу гимны церковные, корнями уходившие в десяток разных религий, и государственные, а иногда вдруг начинали то «Марш косморазведчиков», то «Реквием» Пастеля.
Гийом, ничуть не тяготясь присутствия десятка вторичных особей, осмотрел моноплиту, довольно сложную кухонную деку, окна духовок и алхимическую путаницу разнокалиберных колб, соединенную с плитой гибкими шлангами. Увиденное его удовлетворило.
– Вы ведь гражданин, да? – Гийом усмехнулся, услышав такой вопрос. – Я вас раньше не видел.
Мальчишке, заговорившему с ним, было от силы лет десять. Желтый комбинезон – униформа вторичников – нелепо висел на худеньких плечах. Пеон. Однако в хитрых чёрных зрачках плескалось недетское, и уж совсем не свойственное недочеловекам любопытство. Странно, но таких глаз у пеона, выведенного для работ в поле или на кухне, быть просто не могло. Гийом заинтересовался.
– Не пеон. Я издалека, с Земли, – Гийом присел на корточки, чтобы пацану было удобнее с ним общаться. – Слышал про такую планету?
– Нет. Я знаю только про Медеру, Кандеру и про нашу Беатриче, – мальчишка наморщил нос. – На Медере холодно, но там есть полезные ископаемые, а на Кандере добывают целебную грязь. Это планеты нашей системы.
Гийом несколько секунд размышлял, потом распрямился, покопался в кармане шелковых брюк, извлек оттуда монетку и подкинул её вверх.
– Это тебе, – его собеседник ловко подхватил монетку из воздуха. – Британский шиллинг. На Земле сейчас единая валюта, но в каждой стране остались свои мелкие монетки.
– А Земля – это далеко? – Почти крикнул ему в спину мальчишка. Остальные не обращали на их разговор внимания, только одна полноватая женщина лет тридцати неодобрительно поглядывала на пацана, старательно выпевая слова очередного гимна.
