Впереди слышу тихое рычание, от которого дрожат астиллариты. Тогда я останавливаюсь и вглядываюсь в отражения. Затем размахиваюсь и бросаю мясо туда, где в лабиринте шевелится множество глаз и шипов. На мгновение появляется лапа с длинными когтями и утаскивает мясо, оставляя на хрустале глубокие борозды.
Я вспомнил, что эта лапа сделала с лицом Космо – командира наёмников из НОКа.
Это случилось год назад. Но с наёмниками я познакомился гораздо раньше.
Они появились в баре Хромого Олафа в вечер перед равнолунием, когда мы – я, старый Лужин, который каждую весну клялся, что улетит с Бад-Дюркхайма, но все время раздумывал и оставался еще на год, Коля по прозвищу Пересмешник и прилетевший утром Серега Бородин – поминали Санни и Романа, сгинувших на рудниках. На месте их гибели остался лишь вездеход с проломанной кабиной, а ветер заметал широкую покрытую слизью борозду в рыхлой породе – след подземника. Вообще-то подземники редко выползают на поверхность, но эта измученная голодом самка искала пропитание для своего выводка…
Мы молча пили, когда двери открылись и в бар вошли трое чужаков с эмблемой на рукавах – свернувшимся желтым драконом. Одному из них – темнокожему гиганту, покрытому флюоресцирующими татуировками, – пришлось при этом нагнуть голову, чтобы не стукнуться макушкой. Но, ясное дело, внимание привлёк к себе не он, а его спутница – невысокая девушка, с виду совсем молоденькая, с ясной улыбкой, так не сочетающейся с холодным, оценивающим взглядом.
Позже я узнал, что гиганта зовут Ньюм, что родом он со Слез Златовласки, что он может пальцами сгибать пластины обшивки межзвёздника, а в свободное время лепит из хлеба странных идолов и торжественно их съедает, бормоча себе под нос слова молитвы (неудивительно, что обедать он предпочитал в одиночестве). Узнал, что лидер троицы – Космо – коренной землянин, больше всего на свете любящий вслух помечтать о том, как он вернётся домой, купит себе островок в Тихом океане, будет пить вино и любоваться туземными красотками в бикини. При этом его правая искусственная рука нервно выстукивала в воздухе «марш авантюристов». Та-та-там. Та-та-там. Пора сражаться, мой друг. Та-та-там. Нас ждут сокровища и тайны. Яд псевдомедуз с Нептуна-2 выжег его нервные окончания так, что вновь выращенные конечности не приживались, и Космо оставалось лишь заменить плоть протезом. Вместо руки он носил искусственный имплант, управляющийся сигналами мозга. Похоже, у протеза была чрезмерная чувствительность нейросвязи, и он улавливал все желания своего хозяина, даже подсознательные, потому что слишком уж часто его рука вела себя как самостоятельное живое существо.
А про Марию Дарни по прозвищу Мотылёк я не узнал почти ничего – кроме того, что понял с первого взгляда. Она была гибка и опасна, как дикая кошка. И так же непредсказуема.
– Хочу себе такую, – сразу же сообщила девушка на весь зал, указывая на лежащую у камина голову подземника. – В коллекцию.
– А меня не хочешь? – спросил изрядно пьяный Коля-Пересмешник, поднимаясь из-за стола навстречу Мотыльку.
– Нет, – покачала головой девушка. – Тем более что в последний раз у тебя ничего не получилось. Да и в предпоследний – так себе.
– Она телепат, – пояснил Космо, присаживаясь за свободный столик. – Только не убивай его, Мотылёк, ладно?
– Ах, ты!.. – побагровел Пересмешник, и бластер в руках девушки тут же уткнулся ему в лоб.
– Убивать? – удивилась Мотылёк. – Зачем?
Она опустила бластер пониже пояса, и багровое лицо Пересмешника резко побледнело.
– Боишься меня, да, боишься? – хищно улыбнулась девушка.
– Отпусти его, – медленно произнес я, поднимая свой разрядник.
Я не любил Пересмешника, да и, пожалуй, его никто здесь не любил. Но он был одним из наших.
– Ты не выстрелишь, – рассмеялась Мотылек. – Я слышу твои мысли, красавчик. Ты не спустишь курок. Ты не способен на убийство.
Она вдруг резко дала Пересмешнику пощечину, да так, что тот едва устоял на ногах, и направилась к столику, за которым уже сидели её товарищи.
– Но вообще ты мне нравишься, Павлик, – оглянулась Мотылёк. – Нам такие нужны. Что скажешь, Космо?
Космо нахмурился, а его рука показала мне неприличный жест. Взгляд Ньюма был не более дружелюбным. Но что-то мне подсказывало, что Мария своего добьётся.
– И я все ещё хочу эту тварь, – улыбнулась девушка, указывая на голову подземника. – Мы что, зря сюда прилетели?
А потом была работа на НОК. И всё шло хорошо, пока я не решил, что смогу обхитрить дьявола и в одиночку исследовать этот проклятый корабль Древних.
– Белый Кит, – прошептал я. – Белый Кит. Глядите во все глаза, матросы.
Так бы я разговаривал с Максом, но в кабине «Испаньолы» я был один. Мой сын остался на Бад-Дюркхайме. Не по своей воле, конечно, – это я дал слабину (или, по мнению Лары, в кои-то веки проявил здравомыслие). Мы с ней договорились, что она, как только обустроится на новом месте, вернётся за Максом – а до тех пор за мальчиком должны были присмотреть Ларины родственники. Вроде бы разумно, правда?
