Возвращались они ко дворцу молчаливые, брели между крупных маков. Поднимались по холму, на котором резвились молодые тени. Входили под своды, под которыми тишина стояла и могильный холод.
– Дворец батюшку оплакивает, – тихо сказала Василиса. – Выстынет.
– Что теперь? – через силу спросил Иван.
Василиса развела руками.
– Гневу надо отыскать. Велеть ей, пусть на новый Янваль возвращается. А мы с тобой теперь тут… Нет обратной дорожки даже через Край-Болото. Отсюда дальше только одна тропка…
Иван посмотрел на Василису, едва узнал. Осунулась, побледнела, и коса её потемнела. И глаза светились чёрным серебром на белом лице. Тенная царевна. Или – царица.
– Что теперь? – повторил Иван, разглядывая тяжёлые подсвечники, узкие лавки, короба по стенам.
– Теперь, если Гнева вернётся следующим Янвалём, – ничего не грозит больше Солони, – ответила Василиса. – А ты…
Она не договорила: встретилось на пути зеркало. Зыбкое, в серебряной раме, а внутри – бесконечность горниц глубокоглубоко вдаль. Иван столкнулся взглядом со своим отраженьем и отпрянул, не признавая. Такое же, как у Василисы, белое лицо. Потемневшие брови, почерневшие пряди – будто обуглились. И глаза… Совсем чужие глядели на него глаза.
– Я Кощея убил, – тихо проговорил Иван. Протянул руку и коснулся своих пальцев в зеркале. Сквозь стекло прошёл холод, пробрал сквозняк, и широкий прохладный ветер обнял за плечи.
– Где венец батюшкин? – спросила Василиса.
– Не помню… В траве.
– Ваня… Я Гневу попрошу Тенеслов с собой забрать. Незачем ему быть в Солони… Тогда сам прочтёшь. А то мне и не поверишь…
– Говори, – невесело усмехнулся Иван. – Что уж такого быть может, что я не поверю – теперь-то?
Шептались по углам тени, наполняя горницу. Свистел ветер.
– Ты убил батюшку, – медленно произнесла Василиса. Прижала ладонь к сердцу, будто запечатывая боль. – Кощея. Владыку Тени. А Тень без владыки не может. Это и в книге сказано.
– Это и в книге сказано, – эхом откликнулся Иван, и голос его подхватили тени и своды, Тенные поля, колдуны и колдуньи, горы и облака.
– Значит, ты теперь владыка Тени, Иван.
– Почему не ты? Ты ведь его дочь!
Василиса качнула головой. Косы скользнули по плечам, совсем как прежде.
– Ты батюшку убил – тебе и быть его наследником.
Грянул гром, и зашумел наконец дождь, пролился на бескрайнюю Тень, зовя к жизни цветы, травы, ольхи, сосны, наполняя пересохшие ручьи, широко разливая реки, смывая с небес пыль и последнюю тьму.
– Посмотри: сама Тень тебя признаёт. Носить тебе венец.
Хлынул беззвучный хор, будто в колокол ударили – такой большой, что не услышать его звона, только почувствовать: кожей, плотью, самим сердцем:
– Носить тебе венец, Иван!
Вот что за Анчарный край то был. Вот о чём матушка говорила. О Тени.
Иван тряхнул головой, возвращаясь к Василисе:
– И как же теперь?
Василиса смотрела молча, с вопросом.
– Ты ведь ненавидеть меня станешь. За то, что убил… батюшку твоего.
– Ненавидеть? – тихо спросила Василиса; сама у себя словно спросила. – Могу ли я ненавидеть? Гневаться – могу, серчать, горевать… Да и то – не во всю силу. Батюшка ведь меня не зря на болоте запер: остудить хотел, говорил, ни к чему пылкий нрав в Тени. Остудил… – Василиса невесело усмехнулась. – Я ведь даже за то, что лягушкой меня обратил, что матушку всё равно что погубил, не сержусь больше. Жаль мне батюшку. И тебя жаль. Но я же знаю, что ты в вурдалака целил, а не в Кощея.
– Не в Кощея? – тихо спросил Иван. – Не в Кощея ли? Мучителя твоего?..
Василиса закрыла глаза, прислонилась к Иванову плечу.
– Я всё знаю. Всё знаю, зачем батюшка так со мной поступил. Не сержусь уже, но простить не могу. И не ведаю, как бы дальше было. Как до болота, как в детстве, – никогда бы не было. Так что, может быть, оно и… к лучшему…
Василиса поднесла ладони к лицу, словно спрятаться хотела или собственных слов стыдилась. Тяжко вздохнула. Степенно, тихо сказала:
– Иван. Владыка Тени.
