Михайленко зажёг сигарету, удобно устроился в мягком кресле и, закрыв глаза, продолжал размышлять. Он уже отбросил десятки самых разнообразных предположений, как вдруг у него мелькнула робкая, ещё неуверенная догадка. «До востребования» могло означать, что Мотовилов будет ждать Блюмкина на главпочтамте, а «двадцать рублей» — двадцать часов, то есть время, когда должна состояться встреча. Неожиданно возникшая догадка показалась Михайленко уж слишком простой. Он рассказал о своих сомнениях Владманису. Однако тот не разделял колебаний Виктора Владимировича.
— Очень вероятно. Сложные вопросы иногда решаются просто.
Ровно в семь часов вечера сотрудники уголовного розыска взяли под контроль все выходы и входы в главпочтамт. У каждого при себе были фотографии преступников. Без пятнадцати минут восемь в зал вошёл Михайленко. Он внимательно осмотрел стоящих в очереди и сел писать письмо. Приближалось восемь часов. Нервы у Виктора Владимировича были напряжены до предела. Больше всего ему хотелось бросить ручку и, повернувшись к двери, не отрывать от неё взгляда. Но именно этого нельзя было делать ни в коем случае. Стоит преступнику что-то заподозрить, и он снова исчезнет. А разыскать его во второй раз будет нелегко.
Было пять минут девятого, когда в зал почты вошёл Мотовилов. Стараясь не привлекать к себе внимания, он осмотрел присутствующих. Убедившись, что Блюмкина нет, занял очередь к окошкам, где выдавали письма «до востребования». Когда подошла его очередь, он спросил о чём-то и отошёл к столу.
До девяти часов Мотовилов писал или делал вид, что пишет письма. Окончательно убедившись, что Блюмкин не придёт, Мотовилов поднялся и направился к выходу.
Выяснить теперь, где именно проживает Мотовилов, не составляло труда для сотрудников уголовного розыска. С этого момента каждый его шаг был известен.
Почти неделю Мотовилов ежедневно появлялся в восемь часов вечера на почтамте. Бесполезно просидев в зале, он возвращался в маленький домик на окраине города, в котором жила старенькая бабушка с внучкой. Целый день Мотовилов сидел в комнате, а вечером выходил на улицу. Как правило, возвращаясь с очередной прогулки, он заезжал только в «Гастроном», чтобы купить бутылку водки и что-нибудь перекусить.
Однажды Виктору Владимировичу позвонил Латвинаускас.
— Звонил мне на работу... Спрашивал Мотовилова... Я ответил, что Мотовилов просил перевести ему двадцать рублей до востребования. Больше ничего не спрашивал. Повесил трубку.
Ровно в условленное время на почте появился Мотовилов и примостился недалеко от выхода. Минут через десять пришёл и Блюмкин и, заметив своего приятеля, с беззаботным видом начал бродить между столами. Затем занял очередь у окна. Мотовилов встал за ним. Наверное, вести, которые привёз Блюмкин, ему понравились. На широком лице Мотовилова засияла радостная улыбка. Поговорив между собой, мошенники двинулись к выходу.
Настал завершающий момент операции. Михайленко поднялся и вытер платком лоб. Это был условный знак для его помощников. Когда Блюмкин и Мотовилов вышли из почтамта, их окружила группа людей.
— Вы арестованы, — эти слова заставили дельцов вздрогнуть. Они молча подчинились приказу сесть в машину. Сопротивляться было бессмысленно. Преступники поняли, что их попытка избежать ответственности закончилась неудачей.
— Иди, Гриша, пора. Наверное, устал с дороги. Я уже постелила. Ложись, сынок, — уговаривала Татьяна Ивановна, глядя на Григория сияющими от счастья глазами, а сама всё время подливала ему в стакан чай, чтобы задержать за столом, наконец-то налюбоваться им. Ведь три года не видела она, жена погибшего на фронте солдата, своего единственного сына. А он очень изменился.
Повзрослевшим, подтянутым вернулся домой после трёх лет службы Григорий Богданюк. Пребывание в армии пошло ему на пользу.
— Я, мама, завтра пойду в райком комсомола, встану на учёт, потом загляну на завод. Интересно, много ли изменений произошло на нём за эти годы. Помню, новый цех собирались строить.
— Давно уже работает. Твои друзья заходили как-то, рассказывали. Может, ещё чаю?
— Нет, мама, хватит. Пойду спать.
Когда Григорий утром пришёл в райком, его неожиданно вызвал к себе секретарь.
— Садись, — приветливо пригласил он Григория. — Что думаешь делать? Вернёшься на завод?
— Да, — ответил Богданюк.
— А не будешь возражать, если мы порекомендуем тебя для работы в органах охраны общественного порядка? Можешь немного подумать. Но особо не медли с ответом. Учти, мы посылаем лучших, а ты в армии, как я помню, был активным дружинником. Значит, о работе в милиции имеешь какое-то представление.
Григорий подумал и дал согласие...
Есть люди, встречи с которыми надолго остаются в памяти, столько тепла, света и мужества в их щедром на любовь сердце.