— Товарищи, граждане, односельчане! Не дай аллах, чтобы вы надоели советской власти! Однако не думайте, что так уж понадобились вы государству. Нас собрали сегодня, чтобы узнать наши дела и заботы… говорят же: «Кто хорошо тянет, того погоняют!» Хотел бы я знать, когда же, наконец, перестанут нас мучить налогами? Когда наступит время, чтобы не мы кормили советскую власть, а она нас кормила?
Никто как будто не придавал значения безудержной болтовне Хамида, но, тем не менее, она постепенно творила свое разрушительное, черное дело, смущая простой народ.
Когда в области стали создаваться колхозы и начинание это натолкнулось на скрытое сопротивление кулаков и их подпевал, в родное село Хамида прислали уполномоченного из города, работника ОГПУ Хабалу, отличившегося в свое время в перестрелке с матерым бандитом Туганом Шипшевым.
Хабала — рослый горец с закрученными вверх, на манер бараньих рогов, усами, приехал на тачанке в сопровождении нескольких милиционеров.
Жители аула собрались, как всегда, на площади перед зданием окружного правления.
Хабала, дождавшись тишины, выступил вперед:
— Да сопутствует вам удача в ваших делах и заботах, друзья мои! — начал он свою речь с традиционного горского приветствия. — Зачем вы позорите честь своего аула? Чего хотите, чего добиваетесь? Вся беднота, все селения Кабарды объединяются в колхозы! А вы что раскачиваетесь и колеблетесь? Живете по подсказке бывших уорков, прислушиваетесь к шептунам из княжеского охвостья? Кулаки сбивают вас с толку. Пора бы уже понять, что Советская власть и без вас обойдется, а вот вы без нее — пустое место. И мы, коммунисты, говорим вам: объединяйтесь в колхоз! Это выгодно: и хозяйствовать, и жить легче будет. И запомните: колхозы — это окончательно и надолго!
Не успел Хабала закончить, как перед ним оказался Хамид, одетый в долгополую овечью шубу, которую он носил и зимой и летом, до того драную, что казалось, будто ее рвала на части целая собачья свора,
— Товарищи, граждане, уважаемые односельчане! — как всегда громогласно заговорил Хамид, ни у кого не спрашивая позволения. — Вы все давно меня знаете. Только гость из города не знает Хамида. Я зря не люблю молоть языком, но все же осмелюсь спросить у нашего гостя: кому не по вкусу вяленая баранина и щепотка соли? Кто против того, чтобы быть богатым и сытым? Может, я? Или хромой Камбулат? Или, может быть, мой дед, старый увечный Батокоз… Однако не в этом суть. Вот, видите шубу на мне, дорогие односельчане! Еще при царе я носил ее. А мы ведь за революцию кровь проливали. Остался я в жалкой изорванной шубе. Каким был, таким остался. А вот председатель наш — каждый день новые суконные штаны надевает. Он заслужил, значит! — Хамид распахнул свое рубище и, ничуть не смущаясь, показал всему честному народу худые штаны, едва державшиеся на очкуре. — Смотрите все! Для того разве завоевывали мы советскую власть?! «Девять без шуб, а один — в девяти шубах!» Разве это порядок? Где справедливость? За что боролись?!.
— Когда и где ты проливал кровь за советскую власть? — с трудом сдерживая негодование, перебил его Хабала. — В каких частях ты воевал?
— Я? — Хамид сразу сник, глаза его, воровато забегали по сторонам. — Ну, это… так если ж я и не много сам воевал, то уважаемые мои соседи разве не сражались, не щадя жизни? Но и я… и я тоже… стрелял в самого генерала Шкуро, когда красные гнали его с Кавказа. Не попал только, промазал, значит…
Сход разразился смехом.
Когда толпа утихла, Хабала сказал, пристально и строго посмотрев Хамиду в глаза:
— Если председатель сельсовета слишком часто меняет свою одежду, мы проверим, на какие доходы это делается. Виновен — снимем с работы. Дело недолгое. А вот ты чем дышишь? Может быть, ты против колхоза?
Хамид струсил:
— Почему против? Совсем даже не против… — забормотал он, пятясь назад. — Однако лучше бы не загоняли нас силком в тот колхоз… Надо — по доброй воле. Так я говорю, товарищи, граждане?
Толпа молчала.
— А сам-то ты кто такой? — жестко спросил Хабала.
— Я?.. Бедняк.
— Ты — бедняк? — тон Хабалы заставил Хамида съежиться, но он все еще продолжал хорохориться, стараясь не ударить лицом в грязь перед собравшимися.
— Да, я бедняк, — повторил он, поднимая голову. — Посмотри на меня, весь я тут…
— Мне известно, кто стоит за твоей спиной! — крикнул Хабала и сделал знак милиционерам. Они обступили Хамида, под руки вывели его из круга на глазах у схода и посадили в тачанку.
На виду у всех тачанка с арестованным перевалила через бугор и пропала за поворотом. Через несколько минут с той стороны донеслись звуки выстрелов.
Толпа заколыхалась, глухой ропот прошел по рядам.
— Еще есть такие бедняки? — сверкнув глазами, спросил Хабала.
Никто ему не ответил. Крестьяне молча подходили к столу, за которым сидел секретарь с толстой разлинованной книгой, и записывались в колхоз.
