Они согласно закивали головами и степенно, исполненные важности порученного им дела, направились к дому. Впереди, опираясь на палку, шел древний старец, высокий, с длинной белой бородой, закрывавшей на груди газыри. Войдя во двор, он поднял вверх руку, требуя прекратить перестрелку.
Пулемет замолчал.
Старики вошли в дом.
Наступила полная тишина. Все, затаив дыхание, ждали, чем кончится затея с переговорами.
В разрыв между тучами ударило солнце, осветив заиндевелые крыши, блеснув золотом в оконных стеклах.
Почти все мужское население Алтуда, укрывшись за деревьями и сараями, чтобы не попасть под выстрелы, с нетерпением ожидало развязки. Женщины тоже побросали свои домашние дела и, собравшись стайками на огородах, на свой лад обсуждали происходящее.
Было о чем поговорить. Одни считали, что Темиркан непременно последует совету старейшин и сложит оружие, другие божились, что не такой он человек, чтобы сдаться без боя.
Старики вышли из дома. Все споры мгновенно умолкли.
— Что он сказал? — спросил Калмыков.
Бородатые парламентеры замялись. Наконец старший из них, погладив бороду, заговорил:
— Темиркан сказал, что он произошел из древнего рода кабардинских князей и не может склонить голову перед первым встречным. «Не сдамся, пока буду дышать, — сказал он нам. — Но уважу честь вашу, если придет ко мне сам Бетал Калмыков!» Это все, чего мы могли от него добиться.
Никто не ожидал такого ответа.
Что задумал Темиркан Шипшев? «Если придет ко мне сам Бетал Калмыков…» Может, хочет обмануть и убить Бетала, отомстив и за себя, и за своего брата Тугана?
Об этом думали все. Думал и Калмыков. Но ему не давала покоя еще одна мысль: «Если не пойти, что скажут о большевиках все эти простые люди?»
— Мы пораскинули умом, Бетал, — снова нарушил молчание высокий старик, — и решили, что ты не должен идти. Шипшевы всегда были лживы, как степные шакалы. Обманом убить человека — для Темиркана сущий пустяк! «Не верь старому волку и уорку не доверяйся!» — говорят в народе. Не ходи, Бетал!
Калмыков покачал головой и шагнул к воротам. Старик преградил ему дорогу.
— Не пустим. Мы сделали, как ты просил. Теперь ты исполни нашу просьбу. Подчинись!
Вместо ответа Бетал снял с пояса маузер, улыбаясь повесил его старику на шею и решительно двинулся к дому.
Стало еще тише. Каждому слышался стук его собственного сердца. Все стояли, напряженно сжимая в руках карабины, готовые ринуться вслед за ним в любую минуту.
С легким скрипом захлопнулась за Беталом входная дверь.
Минута… другая…
Тишина… Давящая, тягостная…
Общая тревога достигла предела, когда, наконец, на крыльце появился Калмыков, державший за локоть безоружного Темиркана Шипшева.
Крупный, среднего роста с массивной головой, он как-то сник: плечи его безвольно обмякли, глаза были опущены вниз. Ничего не осталось в нем от бывшего блестящего офицера императорской гвардии, потом — предводителя белогвардейской банды. «Люди видели смертельно уставшего сломленного человека.
Калмыков подвел его к грузовику и, посадив в кабинку, сел рядом. Машина заворчала, чихнула несколько раз для порядка и, покатила по проселку в Баксан.
Бетал так торопился, что даже не взял охраны.
Ранним июльским утром, едва жители села выгнали коров в стадо, над просыпающимися улочками загремел мощный раскатистый. бас:
— Еге-е-гей! Люди аллаха, собирайтесь в окружное правление! Сегодня — большой сход карахалка! Эге-е-й! Поторапливайтесь, уважаемые односельчане!
Кричал так, выполняя старинную роль глашатая, маленький щуплый человек лет пятидесяти, восседавший на неказистом пегом коньке.
Глядя на его впалую грудь, узкие сутулые плечи, на бесцветное лицо с реденькой бороденкой, трудно было предположить в нем обладателя столь зычного и низкого голоса.
Лошадка трусила мелкой рысцой, испуганно шарахаясь в сторону после каждого выкрика своего седока, и заплетала ногами.
Тон неимоверно важничал оттого, что ему поручили серьезное дело, и воинственно размахивал старой тупой саблей, изредка хлопая ею плашмя по крупу своего одра.
— Эге-е-й! Собирайтесь в круг!
Взбудораженные крестьяне выскакивали из домов, судили да рядили, объясняя появление глашатая каждый на свой лад и пугая друг друга нелепыми догадками.
Так уж было заведено испокон века. Если случалось в ауле что-либо необычное, раздавался то тут, то там призывный голос глашатая и, едва сдерживая нетерпение и любопытство, горцы седлали коней, запрягали брички, а то и просто пешком торопились на место схода.
На этот раз поднял на ноги всех жителей селения Плешивый Хамид.
Он был довольно известным человеком в своей округе: рассказов и небылиц всяких ходило о нем великое множество.
Всю жизнь Хамид провел в бедности. А тут еще одно горе— голова его раньше времени облысела, и сельские острословы прозвали его Плешивым.
Трижды он женился и трижды оставался вдовцом. В четвертый раз попытал счастья с вдовушкой из ногайского племени и жил с нею благополучно вот уже семь лет. Каждый год она рожала ему по ребенку, и Хамид воспитывал теперь семерых сыновей.
