Мирзабек оглянулся, как бы ища сочувствия, но на этот раз его никто открыто не поддержал. Он разжал руку.
— Княжеская честь, говоришь? — с издевкой проговорил Калмыков, поправляя ворот бешмета. — Не таким бы, как ты, говорить о чести и совести!
Когда дверь за Беталом захлопнулась, класс еще несколько минут сидел тихо. Первым нарушил молчание Кармов:
— Позор нам всем! — сказал он. — И почему неймется именно тебе, Мирзабек? Ты нам мешаешь учиться. Уж больно заважничал! Что плохого сделал тебе сын Калмыкова? Зачем ты обидел учительницу?..
— Я заважничал?! Смотри, не пожалей о сказанном! Я ведь могу из тебя дурь выбить!
— Попробуй! Увидим, кто кому выбьет!
— И попробую! Тогда не скули, — поздно будет!
Оба уже стояли посреди комнаты, наскакивая друг на друга, и, пожалуй, сцепились бы, если бы товарищи не развели их в разные стороны.
…Бетал неторопливо шагал домой, и перед ним стояло огорченное лицо Надежды Николаевны. Он винил себя больше всех в сегодняшнем происшествии. Ну надо же было, в самом деле, усесться за первую парту! Как будто не все равно ему, где сидеть?! Раздразнил только княжеское отродье.
Потом мысли его обратились к Сибири. Видно, досужие болтуны не лгали, и туда действительно был сослан отец учительницы. Бетал имел весьма смутное представление об этой неведомой и далекой стране. Он знал по рассказам взрослых, что там царит страшный холод и туда увозят закованных в железо преступников — воров, грабителей и убийц.
Воображение рисовало ему бесконечные глухие леса, где рыщут голодные волки и беспрерывно стучат топорами каторжники в цепях, срубая столетние деревья, покрытые льдом и снегом…
Отец Надежды Николаевны не мог быть плохим человеком. В это Бетал не верил. Но тогда за что же его сослали? И почему самой учительнице запрещено покидать захолустное Хасанби? Что она такое сделала, чтобы потерять право жить, где ей хочется?
Жизнь продолжала ставить все новые и новые вопросы. Только вот ответить на них было некому.
Домой Бетал возвратился задумчивый и рассеянный.
Время летело быстро. С того памятного дня, когда отец отвел Бетала в русскую школу, не случалось больше никаких из ряда вон выходящих событий, и юный Калмыков, полностью отдался ученью, понемногу привыкая к новой для него обстановке.
Он изрядно отстал от своих сверстников, но упорство, природная любознательность, а главное, страстное желание все знать и уметь помогли ему наверстать упущенное.
В свободные от занятий дни, а иногда и вечерами он по-прежнему навешал отца, пасшего общественные табуны в казачьей станице Марьинской. На стане, где жили табунщики, часто звучала русская речь, и Бетал владел русским лучше многих своих одноклассников.
Правда, это лишь подливало масла в огонь, раздувая ту беспричинную, как ему казалось, ненависть и злобу, которые питали к нему сынки знатных богатых родителей, а особенно Мирзабек Хатак-шоков.
Бетал научился держать себя так, словно их вовсе не существовало.
Открытого вызова они пока не бросали, но подчеркнуто сторонились его, собираясь группами, и шушукались по углам. Он не раз ловил на себе косые взгляды, замечал многозначительные усмешки.
Исподволь, незаметно назревал новый взрыв.
Успехи Бетала в ученье, разумеется, отнюдь не способствовали налаживанию отношений. Надежда Николаевна тоже невольно усугубляла конфликт: стоило ее любимцу решить задачку по арифметике, с которой не могли справиться остальные, или выразительнее других прочитать стихи, как она неизменно хвалила его. Она видела потемневшие от досады и зависти лица его недоброжелателей, отлично понимала, в чем дело, но обыкновению своему не изменяла. Похвалу получал в классе тот, кто ее заслуживал.
Бывало, Надежда Николаевна оставляла мальчика после уроков и занималась с ним вечерами.
Жила она в небольшой пристройке к школьному зданию. Комнатушка ее была обставлена более чем скромно: простая железная кровать, квадратный стол, застеленный клеенкой, три венских стула. На выцветшем, потертом ковре, висевшем на стене возле кровати, — фотографии, а в головах — большой портрет человека в пенсне с бородкой клинышком. На белом паспарту еще в первый свой приход сюда Бетал по складам прочитал надпись: «Чернышевский».
Мальчик подумал, что на портрете изображен отец Надежды Николаевны, но она разуверила его, показав небольшую фотографию в рамке, висевшую тут же, на ковре. Бетал еще раз посмотрел на портрет и мысленно решил, что отец учительницы, тоже носивший бородку и очки, очень похож на этого Чернышевского. Да и глаза у них похожи. Чуть прищуренные, умные и немного задумчивые. Казалось, они видели далеко-далеко, знали нечто такое, о чем другие и не подозревали.
— Почему твоего отца сослали в Сибирь? — испугавшись собственной дерзости, спросил однажды Бетал.
Надежда Николаевна пытливо посмотрела на него. Он покраснел от смущения. Она улыбнулась:
— Это длинная история… Но, если хочешь, я расскажу.
— Хочу.
Учительница помедлила, собираясь с мыслями.
