Мальчик знал пока только одного служителя аллаха — своего бывшего учителя. Но облик его удивительно точно совпадал с тем, что рассказывали о других муллах завзятые сельские балагуры и богохульники. Бетал не раз слышал подобные рассказы. В них постоянно фигурировали эфенди — пройдохи и сластолюбцы. «Разве о хороших и праведных людях народ сочинит такие истории?» — недоуменно спрашивал Бетал самого себя.
И не умел ответить. Одно знал твердо: возвращаться в медресе он не хотел.
…Эдык ждал сына у ворот. Увидев, что Бетал появился наконец во дворе, облаченный в парадный костюм, Калмыков-старший, по обыкновению не говоря ни слова, повернулся к нему спиной и широко зашагал по улице, уверенный, что сын последует за ним.
Бетал шел за отцом в некотором отдалении. Теперь все, решительно все стало ему безразлично. Кто-то попадался им навстречу, здоровался с отцом. Бетал тоже кому-то кланялся, не поднимая опущенной головы.
Они шли прямо к мечети. Но отец неожиданно повернул в сторону. Бетал растерянно остановился. Эдык, между тем, по-прежнему не оглядываясь, свернул в глухой переулок и скрылся из вида.
Бетал судорожно глотнул, — ему вдруг не хватило воздуха, — и бросился за ним.
Отец вел его не в медресе!
Отец шел в русскую школу!
Все, что случилось потом, мальчик помнил, как в тумане. У него гулко колотилось сердце, — казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Он не слышал, как Эдык вежливо и с достоинством разговаривал с учительницей, старательно произнося русские слова; не видел, как отец ушел, оставив его одного с Надеждой Николаевной, которая ласково взяла его за руку и ввела в класс.
Войдя, Бетал огляделся. Лица сидящих за партами он видел, но не узнавал. Будто смотрел на них сквозь залитое дождем стекло.
— Засохшие чувяки[17],— презрительно сказал кто-то по-кабардински, и Бетал очнулся.
Конечно, его появление не понравилось тем, кто сидел в этом классе. В русскую школу посылали своих детей всесильные Хатакшоковы, Агубековы, Кармовы, их угодники и прислужники Паштовы, все их сородичи и приживалы. У каждого — немеренные десятины земли, фруктовые сады, сенокосы и скот, целые табуны чистопородных коней.
Надежда Николаевна некоторое время помедлила, раздумывая, куда посадить новенького, и, то ли выказывая этим свое особое расположение к юному Калмыкову, то ли бросая вызов княжеским отпрыскам, которые вызывающе усмехались, разглядывая костюм Бетала, но она вдруг решительно подвела его к первой парте, где сидел сын Хатакшокова, и сказала:
— Здесь, Калмыков, твое место. Садись.
Хатакшоков, крупный плечистый парень с густыми бровями, почти сросшимися на переносице, демонстративно отодвинулся. Несколько других учеников, главным образом из богатых семей, тоже отвернулись от Бетала с брезгливыми минами.
Мальчик упрямо сжал губы, мысленно давая себе клятву сдерживаться до последней возможности и не обращать внимания на обиды и насмешки. Хороша будет его благодарность отцу, если он в первый же день подерется с кем-нибудь из этих слюнтяев и его прогонят из школы. Нет, что угодно, только не это! Ему выпало счастье учиться здесь, и он покажет, что достоин своего счастья!
Надежда Николаевна постояла несколько минут молча, наблюдая за реакцией ребят на появление новенького. Наконец она недовольно покачала головой и продолжала урок. Однако слушали ее плохо. Да и сама она чувствовала: в классе что-то разладилось.
«Постепенно утрясется, — успокаивала она себя. — Выйдут на перемену, познакомятся поближе…»
На перемене случилось иначе.
Мирзабек Хатакшоков, сосед Бетала по парте, едва дождавшись звонка, увлек своих друзей в самый дальний угол палисадника, в тень высокого тополя, росшего за оградой. Вокруг Мирзабека собрался весь класс. Возвышаясь над всеми, Хатакшоков размахивал рукой, сжатой в кулак, будто грозя кому-то.
Бетал, остановившийся на пороге школы, слышал возбужденные, негодующие возгласы, видел неприязненные, злобные взгляды, но слова до него не долетали. Впрочем, он и так понимал, в чем дело. Против него что-то затевают!
Он постоял еще немного, тщетно пытаясь догадаться, какой ему готовят подвох, и, не дожидаясь звонка вернулся на свое место.
С беспокойством шла на урок и Надежда Николаевна. Она не первый год учительствовала (и в России, и на Кавказе) и хорошо знала, чего можно ожидать от сынков местных воротил, независимо от того, какой они национальности: русские, армяне или кабардинцы. Здесь, в кабардинском селении Хасанби, у нее пока не было стычек с учениками, а вот сегодня определенно назревало столкновение.
Войдя в класс, она увидела Бетала. Остальных не было.
Надежда Николаевна ободряюще улыбнулась, как будто ничего особенного не происходило, и будничным тоном спросила:
— Где твои новые товарищи?
Мальчик потупился. Учительница повторила свой вопрос.
— Мой товарищ нет, — тихо ответил он, не глядя на нее.
— Ну, ладно, тогда позови их.
Бетал поднял голову. В его больших открытых глазах было недоумение. Шутит она или говорит серьезно?
Надежда Николаевна не улыбалась.
