Бетал тоже посмотрел на луну, но, разумеется, ничего зловещего на ней не увидел. Впрочем, и без того он был охвачен смутной, необъяснимой тревогой, и чувство это не проходило, несмотря на мирную тишину ночи, разлившейся над горами. Он отошел от кашары и медленно побрел вниз, размышляя над последними словами старика. Однако эта мысль занимала его недолго: луну заволокло тучами, и ночь стала совсем черной. Только горевшие на склонах костры да отблеск угасавших очагов разгоняли густеющий мрак.
Становище успокоилось, притихло, лишь изредка раздавались то тут, то там привычные крики: «Эй, берегись, волки!.. Эй-уий, уий-ра! Не зевай, волки!..»
Кошара, в которой Калмыкову предстояло провести ночь, находилась внизу, в лощине. Спустившись, он поднял голову: на укрытых густою тьмой вершинах хребта весело мигали огоньки, словно бы это были не разложенные на земле костры, а новые искрящиеся звезды на небе. Вид этих живых, мерцающих огоньков отвлек Бетала от тяжелых дум. Он вспомнил опять весь сегодняшний день, стараясь удержать в памяти все, что делалось и говорилось его товарищами-скотоводами, не упустить ничего важного, ни одной мелочи. Он не знал, зачем ему это нужно, но был убежден, что события сегодняшнего дня могут изменить всю его жизнь и, возможно, не раз ему придется о них рассказывать.
Среди многочисленных преданий кабардинской старины ничего похожего не было. Ни в одной легенде не говорилось о том, как восстали против воли господ более двенадцати тысяч людей одновременно. Даже знаменитый Дамалей — Широкие плечи не смог поднять против жестоких князей столько народу.
В который раз перед Калмыковым возникала утренняя картина — огромная масса людей, одержимых гневным протестом против насилия и произвола. И он был горд, чувствуя себя частицей этой могучей яростной силы.
С той поры, как Бетал вернулся из Екатеринодара домой, он изрядно вытянулся, возмужал. В свои неполные двадцать лет Калмыков был вс по возрасту крепким и сильным: нелегкая работа и постоянная жизнь в степи закалили его.
«Наш старший — совсем мужчина», — не скрывала своей радости мать. Отец замечал и другую перемену в сыне после его возвращения из города. Бетал нередко заговаривал о вещах, мало понятных Эдыку, но тем не менее пугавших его. То, что говорил сын, было для Эдыка смутным и туманным и все-таки находило в его душе отклик, хотя одно он знал твердо — разговоры эти небезопасны. За подобные вещи людей ссылали в Сибирь на каторгу. Несколько раз Эдык пытался предостеречь юношу, но не проходило и месяца, как Калмыкову-старшему снова рассказывали о каком-либо справедливом, но дерзком и весьма рискованном высказывании или поступке сына. «Молодец парень, дай аллах ему здоровья!» — говорили люди, и отец постепенно привык и даже стал гордиться Беталом.
А рассказывали о нем многое.
Какой-то спекулянт из станицы Марьинской, продавая материю, ловко и нагло обмеривал покупателей. Однажды одному из хасанбиевских бедняков случилось покупать в станице холстину для погребального савана. Бетал Калмыков был при этом и заставил торгаша вымерить ткань как следует. Оказалось, что не хватает целого аршина. Бетал не пожалел для торгаша резких слов и так напугал его, что тот с той поры, меряя мануфактуру, всякий раз оглядывался — нет ли где поблизости Калмыкова.
Рассказывали и другой случай.
В Пятигорске держал конезавод маленький щупленький человечек, по фамилии Тургуй. Другого такого пройдоху и обманщика надо было поискать. Похож он был на важного нахохлившегося воробья. Да и нос его, пожалуй, напоминал воробьиный клюв.
Выращивал Тургуй племенных жеребцов и держал случной пункт; наживая на этом немалые деньги. К нему гнали лошадей крестьяне близлежащих селений и, поскольку другого такого Тургуя они не знали, последний находился вне конкуренции. Тургуй же, поняв свою выгоду, самым бессовестным образом вздувал цены, клятвенно заверяя своих клиентов, что жеребцов своих он привез из Англии, Аравии, Турции и Франции и что подобных им не сыщешь в целом свете. Доверчивые крестьяне наперебой стремились привести своих лошаденок к Тургую, несмотря на высокую цену. Какой же кабардинец не захочет иметь породистого жеребенка?
В одни из таких «бойких» дней на завод Тургуя приехал Бетал.
— Сколько он берет с вас? — спросил Калмыков у одного крестьянина.
— Пять рублей, — был ответ.
— Но послушай, — поразился Бетал, — ведь за эти деньги можно купить двадцать мерок кукурузы.
— Можно, — согласился крестьянин. — Но что же делать? У нас другого выхода нет. Лошади-то нужны, сам понимаешь. А Тургуй, что ж… Кто много имеет, тому хочется еще больше…
Бетал не стал слушать дальше и пошел к коннозаводчику.
— Почему ты так бессовестно поступаешь? — спросил он хозяина. — Или твои жеребцы лучше тех, что стоят в царских конюшнях?
Тургуй вскинул брови, нахмурился.
— Не суйся не в свое дело. Есть деньги — плати, нету — проваливай и не морочь голову!
— Ах так?!. — вскипел Бетал. — Сейчас я покажу тебе, морочу я голову или нет! — он схватил Тургуя за воротник и основательно встряхнул.
