— Что признаешь, что нет, — не знаем, — отмахнулся чеченец. — И знать не хотим. Нам нужна власть, которая хлеб дает, жизнь дает, обычаи наши не обидит! Мы хотим то же самое, что и Кабарда! Советы! Не веришь — идем со мной по аулам. Сам спрашивать будешь. И пусть аллах меня покарает, если я говорю неправду! Все чечены скажут на этом сходе так, как говорят кабардинцы!
Неторопливо накинув бурку и повязав башлык, он взял ружье и с достоинством удалился. Уже с места крикнул:
— Власть народа хотим! Сами выберем, сами поставим, а ты не суй свои вилы в чужое сено!
Снова разгорелись дебаты. Большинство казачества, меньшевики и эсеры старались сорвать работу съезда. Ссылаясь на малочисленность осетинской, чеченской и ингушской делегаций, они утверждали, что съезд не имеет права принимать окончательного решения. Но Буачидзе не отступал.
— Тем не менее съезд остается съездом. Любая делегация, любая фракция имеет право высказывать свою точку зрения и отстаивать её. Предложение о поддержке Советской власти поступило от вполне представительной делегации Кабарды и Балкарии, которая насчитывает сто тридцать человек. Мы должны поставить это предложение на голосование.
В зале поднялся невообразимый шум. Чувствуя, что дело близится к концу, больше всех усердствовали меньшевики и эсеры. Крики, свист, топанье ног. Буачидзе, покраснев от гнева и беспрерывно звоня в колокольчик, тщетно пытался успокоить собравшихся. Что-то крикнув, он натужно закашлялся и отвернулся, согнувшись над спинкой стула. Спина и плечи его вздрагивали от жестокого приступа кашля.
Профессор Боголюбов привстал, но в этот момент Ной обернулся и жестом остановил его, как бы говоря: «Не волнуйтесь, пройдет. Ничего особенного».
«Удивительные люди эти большевики, — с невольным уважением подумал Николай Федорович. — Еле держится на ногах, а туда же — спорит, стоит на своем. И как яростно. Совершенно не жалеет себя! Поразительно!..»
— Итак, — снова заговорил Буачидзе, справившись с кашлем. — Голосуем предложение делегации Кабарды и Балкарии! Кто за установление на Тереке Советской власти, прошу поднять мандаты!
Достаточно было одного взгляда, чтобы определить, что подавляющее большинство сидящих в зале голосовало за власть Советов. В поднятых руках затрепетали красные прямоугольнички.
Стали считать голоса.
— Двести двадцать!
— Кто против?
Буачидзе торжествующе оглядел зал. Поднялось всего несколько десятков рук.
— И подсчитывать не стоит: меньшинство. Таким образом, товарищи, Второй съезд народов Терской области абсолютным большинством голосов принял Советскую власть!
Меньшевики и эсеры демонстративно вставали, гремя стульями, и покидали съезд. Вслед им неслись шутки, иронические замечания:
— Ступайте, откуда пришли!
— Эй, лысый, шапку забыл! Возьми шапку-то, пригодится!.
— На кого ж вы нас, горемычных, покидаете?
— Скатертью дорожка!
Киров и Буачидзе стояли. Лица у обоих были светлы и радостны. Большевики одержали на Северном Кавказе еще одну важную победу.
Тут же решено было послать телеграмму Ленину: «Председателю Совета Народных Комиссаров, товарищу Ленину. Терский областной демократический съезд народов 4 сего марта постановил признать власть Совета Народных Комиссаров».
…Профессор Боголюбов ушел домой в глубоком раздумье. В нем словно произошло раздвоение. По-прежнему оставался пожилой ворчливый человек, упрямо не желавший иметь ничего общего с политикой, но появился и другой — сомневающийся в собственной непогрешимости, пытающийся понять, что происходит вокруг. И тот, второй, думал: «Пожалуй, большевики эти на что-то способны. Люди идут за ними… Может, действительно, они сумеют, придя к власти, облегчить страдания народа?.. Кто знает?.. Поживем — увидим».
Но, как бы то ни было, с того дня профессор Боголюбов перестал злиться, если при нем затевались разговоры о политике.
На следующее утро съезд в полном составе (за исключением части покинувших его последнее заседание меньшевиков и эсеров) переехал во Владикавказ. Сделано это было потому, что Владикавказ считался столицей Терской области и находился гораздо ближе к Чечне и Ингушетии. Можно было обеспечить большее количество чеченских и ингушских делегатов, не говоря уже об осетинах.
Ехали поездом, тремя составами.
В тот же день Бетал Калмыков по просьбе Кирова пришел к нему в номер гостиницы. Сергей Миронович, как всегда, был бодр, деятелен, хотя и не скрывал некоторой озабоченности.
— Ну, Бетал, — сказал он, усадив гостя. — Провозгласили мы Советскую власть. Хорошо. Но теперь надо повсеместно ее укреплять. Это одна из первостепенных наших задач. Понимаешь?
— Понимаю, Мироныч.
— В селениях и аулах избирайте комиссарами самых бедных крестьян. Тружеников. Разумеется, они должны быть людьми решительными, смелыми и беззаветно преданными делу Ленина…
— Да, но… они ведь почти все неграмотны… как же они будут выполнять свои обязанности? Русский язык тоже плохо знают, а то и совсем…
