— Я давно знаю, отец, — снова заговорил он, с интересом рассматривая старика, — что чеченцы и ингуши — народ мужественный и смелый. Поверьте мне: того, что вы сегодня сделали, Советская власть не забудет!
Старик с достоинством поклонился.
— Спасибо за доброе слово, брат. Будем служить хорошей власти. В бою — первыми, в бегстве — последними.
— Слушай, Бетал, — горячился Григорий Константинович. — Когда другие не понимают, — ладно. Но почему ты не понимаешь?.. Нет у нас ни одного снаряда!
— Что же мне делать? Кулаками драться? — насупившись, спрашивал Калмыков. — Они обстреливают нас картечью, а мы сидим в траншеях и боимся высунуть головы. Ответить нечем. Разве это дело?
— Знаю. Но где же взять боеприпасы, если их нет? Кавказ — не Петроград, не Москва… здесь не найдешь ни одного завода, который мог бы выпускать снаряды или патроны. Шалдонские мастерские изготовляют в день всего три тысячи патронов. Столько мы тебе и даем…
— На один залп!..
— Больше нет.
— Что же делать? Зубами воевать?
Орджоникидзе подошел к Беталу вплотную, взял его за плечи и легонько встряхнул. Калмыков поднял голову и, встретив умный проницательный взгляд Серго, опустил глаза.
— Да, Бетал… — тихо сказал Григорий Константинович. — Придется и зубами, раз так нужно для революции…
— Я послал телеграмму Ленину, — продолжал Орджоникидзе, будто не замечая его смущения, — что ты будешь сражаться до последнего патрона. Не хватит патронов — саблями, кинжалами. Не станет их — врукопашную, зубами, наконец! Понимаешь?!
— Я понимаю, — развел руками Калмыков. — Но как это втолковать бойцам?
— Втолкуй. Объясни. На то ты и коммунист…
…Разговор этот происходил в освобожденном от белых Владикавказе вскоре после того, как добровольцы из Базоркино под командой Бетала разогнали бичераховских казаков.
Серго Орджоникидзе собрал у себя всех большевистских вожаков и активистов. Нужно было немедленно принимать самые решительные меры по объединению партизанских сил, по созданию единого красногвардейского отряда, который возглавлял бы вооруженную борьбу за Советскую власть на территории Кабарды, Балкарии и в других местах Северного Кавказа.
Командиром Кабардино-Балкарского отряда был назначен Бетал Калмыков.
Орджоникидзе встал из-за стола, подошел к Калмыкову, крепко пожал ему руку.
— Вот что, — сказал он, — кажется, я нашел выход. Бери-ка ты машину и поезжай в Базоркнно. У меня есть сведения, что ингуши и чеченцы не имеют недостатка в патронах. Деньги получишь здесь, в Совнаркоме. Я думаю, они поддержат нас и продадут излишек боеприпасов. Тем более, что ты умеешь находить с ними общий язык…
Калмыков оживился, порывисто обнял Григория Константиновича.
— Долгой жизни тебе, Серго! Светлая голова! — он повернулся было уходить, готовый тотчас же выполнять поручение, но Орджоникидзе с улыбкой остановил его.
— Не торопись.
Серго внимательно оглядел Бетала, как будто видел его в первый раз.
Тот был одет в новую телогрейку из темно-зеленого сукна, грудь перечеркнута кожаным ремнем портупеи, на котором висел неизменный маузер в деревянной отполированной ладонями кобуре. Синие галифе, заправленные в сапоги, на голове — серая шапка из каракуля. Был он силен и поэтому красив. Красив именно своей силой и статью, светлым открытым лицом с чуть одутловатыми щеками и узкими щелками глаз, которые совсем исчезали за смеженными веками, когда им овладевал гнев.
Сейчас он улыбнулся, ожидая, что еще скажет ему Серго.
— Ну, поезжай, богатырь! — Орджоникидзе шутливо толкнул Бетала в плечо. — Не забудь наш тариф. Патрон — пять рублей, снаряд — сотня. А вот и твои деньги.
В кабинет вошел красноармеец с мешком в руках.
— Бери, — усмехнулся Григорий Константинович. — Хоть и бумажки, а кое-какую цену имеют.
Калмыков подхватил мешок и, попрощавшись со всеми, выбежал во двор. Во дворе Совнаркома одиноко стоял грузовик. Шофер курил в кабинке.
— Жми, друг, в Базоркино, — распорядился Бетал, садясь рядом с ним с другой стороны и поместив мешок между колен.
Мотор несколько раз чихнул, выпустив облачко сизого дыма, потом как-то странно, с присвистом, затрещал, и видавший виды грузовик, неохотно тронувшись с места, рывками покатился по мостовой.
Выехали за город.
— А нельзя ли поскорее? — нетерпеливо спросил Калмыков у шофера.
— На большее его не хватит, — ответил шофер с явным осетинским акцентом. — А если чуть посильнее нажмешь, может тыльную сторону нам показать. Знаешь, казачки, когда поссорятся…
Калмыков громко захохотал.
— А ты помолись, друг, чтоб он не капризничал, и нажимай. Дело спешное. Понимаешь?
— Понимаю. Не маленький. Да не ручаюсь я за нее.
— Жми давай. Я отвечаю…
В Базоркино грузовик вкатился весь окутанный дымом, сердито урча и подпрыгивая на ухабах. Сзади него, растянувшись по сельской улице, с оглушительным лаем и визгом неслась целая свора собак.
