В ту пору мужчин любого кавказского аула чаще всего можно было найти либо во дворе сельского правления, либо возле мечети. Именно в одном из этих мест, олицетворяющих в глазах горца власть светскую и духовную, можно было узнать последние новости, получить ответ на недоуменные вопросы.
Прежде здесь собирались для того, чтобы послушать плавные и велеречивые рассказы стариков о героических делах старины, о героях, прославивших свои имена. Теперь же наибольшим вниманием и почетом пользовался не искусный певец и сказитель, а тот, кому известны были последние новости.
Что решили нынче Советы? Кто из большевиков остался в живых в недавнем бою с кадетами? И какие селения и города захватили белые? Куда склоняется соседний народ — к большевикам или к белогвардейцам? И вообще — придет ли когда-нибудь конец всей этой заварухе? Вопросов — тысячи. Попробуй ответь…
Так что не успел глашатай объехать на лошади селение и громогласно оповестить о приезде Бетала, как почти всё жители уже столпились во дворе правления.
Сельский комиссар попросил Калмыкова сказать, зачем он пожаловал. Бетал обвел глазами толпу. Лица сочувственные, заинтересованные.
— Я приехал к вам, братья, по очень важному делу. Нам, большевикам, хорошо известно, что чеченцы и ингуши уважают Советскую власть и не раз доказывали это. И мы этого никогда не забудем. Серго Орджоникидзе послал недавно о вас телеграмму самому Ленину. Похвалу послал.
— Ленин, — прошелестело в толпе.
— Ленин…
— И я опять буду просить у вас подмоги. Сейчас у Терека стоит Кабардинский кавалерийский отряд… почти дивизия, около трех тысяч сабель. Ее задача — не пропустить деникинцев сюда, не позволить врагам жечь ваши дома. Вы знаете, что это за враг Вы сами видели, как они грабили горцев, насиловали женщин, убивали лучших людей из народа!
Бетал перевел дух и, взмахнув рукой, продолжал еще громче, еще торжественнее:
Мы клянемся — пока есть силы, не пустим белых, не дадим им перейти Терек! Но сейчас, братья, наступил такой момент, когда мы уже не можем сдерживать их. И не потому, что мы вдруг стали трусливы, как женщины. Нам нечем стрелять! Нет ни патронов, нн снарядов. На две винтовки осталось по одному патрону. Если белые пронюхают об этом, — конец. Так вот, меня прислали к вам кабардинские всадники. Сказали: «Езжай, попроси у чеченцев и ингушей. Они нам помогут. Если у самих есть — дадут, нету — поищут». То же самое говорил, отпуская меня сюда, к вам, и Серго Орджоникидзе. Вот… — Бетал развязал мешок и показал собравшимся его содержимое. — Пять рублей за патрон, сто рублей за снаряд. Эту цену заплатим!..
Люди стояли молча с непроницаемыми лицами. Калмыков забеспокоился: «Что же это, — подумал он, — неужели они меня не поняли?…»
Из толпы вышел на круг высокий седобородый чеченец, видимо, один из старейшин селения, и, молча подняв упавший на снег мешок, из которого высыпалось несколько бумажек, завязал его бечевкой. Выпрямился и, положив сухие морщинистые руки на рукоять кинжала, неторопливо заговорил с сильным чеченским акцентом:
— Кабардинцам — спасибо, поверили нам. А ты, сын Калмыковых, с обидой пришел, обиду принес. Зачем деньги суешь? — старик повысил голос. — Земля не деньгами стоит, дружба не деньгами держится. Никогда не забывай это! Мешок повезешь, откуда взял. Мы поможем без денег. Ваши враги — наши враги. Что есть, — дадим.
Лицо Бетала медленно заливала краска. Никогда ему еще не было так стыдно.
— Простите за обиду, — сказал он.
Высокий старик обратился к сходу:
— Эй, люди! Несите сюда, у кого что есть! Патроны надо, пули надо! Не жалейте, не роняйте своей чести!
…Прошло не более трех часов, а было собрано уже около пятидесяти тысяч патронов. Два молодых парня помогли Калмыкову ссыпать их в ящики, стоявшие в кузове грузовичка.
К Беталу подошла красивая стройная ингушка в черном траурном одеянии и, опустив глаза, протянула ему австрийскую винтовку, которую прятала под платком.
— Возьми… от мужа осталась… убили мужа белые…
— Мы отомстим за него, сестра, — сказал Бетал.
— Еще возьми, — она извлекла из-под платка туго набитый патронташ. — Сама пошла бы на войну, если была мужчиной. А ружье дайте самому смелому… Мой был не из трусливых, — говорила она по-русски довольно чисто, но не это поразило Калмыкова — он никогда еще не слышал такого бархатного, такого мягкого женского голоса.
— Хорошо, сестра, — сказал он, отводя взгляд, чтобы не показаться нескромным. — Самому меткому и смелому джигиту отдам. Спасибо тебе.
Когда сбор был закончен и Бетал стал прощаться, базоркинцы дали ему в провожатые трех бравых джигитов.
— Пусть едут, — сказал высокий старик. Время неспокойное, может, пригодятся…
Парни с винтовками чинно уселись в кузове на ящики с патронами. Чувствовалось по их взглядам, что они впервые собрались ехать на автомобиле и не очень-то доверяют этой вздрагивающей и дымящей машине, хотя вовсю стараются ничем не обнаружить своего отношения к ней.
