— После того как мы с тобой расстались тогда, — будто извиняясь, сказал он, — я в Сибири успел побывать, на каторге… Штука не сладкая и человека не красит. Враз горбатым станешь… Свободу получил после революции. Однако что это я все о себе… Расскажи-ка лучше, как ты жил-поживал, товарищ комдив?
Прислушиваясь к перестуку колес, Бетал в нескольких словах рассказал все, как было. Верный своей привычке (он терпеть не мог говорить о себе), Бетал рассказывал так, что его собственная фигура все время оставалась в тени, будто он и не играл особой роли в упоминавшихся событиях.
Это понравилось Родиону Михайловичу.
…В Беслане их остановили. Дальше ехать было опасно: по словам коменданта, следующая маленькая станция Дарг-Кох или уже занята белыми, или будет занята с часу на час. О том, Что там было достаточно жарко, свидетельствовала хотя бы прерванная телефонная связь.
Точно о положении дел в районе Дарг-Коха никто ничего не знал.
С этими неприятными известиями Бетал вернулся на паровоз.
— Что будем делать, Родион?
Машинист не ответил. Он молча размышлял, покусывая кончики усов. Задумался и Бетал.
Действительно, какой выход? Если везти пулеметы и боеприпасы на подводах, это займет не меньше двух дней. Что станет за это время с его дивизией — один аллах знает. Нет, оружие и патроны нужно доставить незамедлительно. Но как? Выход один — ехать в Дарг-Кох на свой страх и риск. Если станция занята, — прорываться.
И, словно угадав мысли Бетала, Родион Михайлович сказал:
— Давай-ка один пулемет поставим на тендер, а другой — в будке, вот здесь. И — махнем! Авось пронесет.
Один «максим» установили у правого окна паровозной будки, как и посоветовал машинист, второй — на тендере.
— Мой будет этот, — похлопал граненый ствол Родион Михайлович. — А тебе придется на тендере управляться. Ну, поехали, что ли?
— Давай!
Паровоз издал короткий пронзительный свисток и, попыхивая паром, пошел вперед, быстро набирая скорость. На перрон высыпали люди, что-то кричали им вслед, удивленно качали головами.
Бетал лежал на угле, расстелив свою бурку и сквозь щиток пулемета поглядывая вперед, щурясь от резкого ветра. Мимо проносились телеграфные столбы, и казалось, что они наскакивают друг на друга и переламываются у основания; как хрупкие спички. Степь тоже неслась мимо, холодная и пустая, и вместе с нею мелькали голые кусты и деревья, редкие курганы, одиноко маячившие среди полей.
Приближаясь к Дарг-Коху, паровоз сбавил скорость. Родион Михайлович, видимо, хотел подъехать к станции, производя как можно меньше шума.
Впереди, как раз на повороте, виднелся небольшой лесок. Машинист еще сбавил ход. За поворотом, он знал это, дорога была ровной, как ствол винтовки.
Бетал достал бинокль. Паровоз медленно обогнул лес.
— Белые! — крикнул Калмыков машинисту. — Жми теперь!
— Есть! — ответил тот, нажимая на рычаг.
Паровоз рванул с места и заносчиво помчался вперед, отплевываясь паром.
Белые, находившиеся на станции, услышав грохот, высыпали на платформу и стали по обеим сторонам колеи. Видимо, им не приходило в голову, что нежданные гости могут проскочить мимо, — поэтому никто не бросился к стрелке, чтобы перевести паровоз на запасной путь.
А Родион Михайлович все увеличивал скорость. Старенькая «овечка» вся дребезжала и трепыхалась, готовая вот-вот развалиться на части.
Когда солдаты и казаки, поджидавшие их на путях, сообразили что к чему, было уже поздно: пулеметный огонь смял их и опрокинул на землю.
Заметались по станции выцветшие шинели, казацкие синие шаровары с лампасами, фуражки с красными околышами. Падали, вставали и снова падали уменьшавшиеся на глазах фигурки, беспорядочно паля вслед паровозу.
Проскочили! Бетал дал последнюю очередь из перегревшегося пулемета и разжал затекшие пальцы. Дарг-Кох был уже верстах в двух позади.
Ты живой? — услышал он окрик Родиона Михайловича.
— Живой… Михайлыч, не пожалей гудка! стараясь перекричать шум, ответил Калмыков. — Гуди так, чтобы наши услышали. Муртазово скоро.
Бетал выпрямился во весь рост и, сложив ладони рупором, по-мальчишески задорно закричал на всю степь:
— Эге-гей-й! Идет бронепоезд Родиона! Идет железный пролетарий!..
К голосу его присоединился пронзительный и долгий паровозный гудок, и степь отозвалась далеким гулом…
Бетал стоял на невысоком холме и рассматривал в полевой бинокль белогвардейские окопы на той стороне Терека. Только что он послал туда сотню из Кабардинской дивизии.
Всадники благополучно переплыли реку и теперь приближались к вражеским траншеям. Как раз в это время из ближнего леска высыпали конные казаки. Они, видимо, намеревались ударить с фланга. Стоявший за мостом бронепоезд прикрывал их орудийным огнем.
Два снаряда разорвались почти рядом с сотней. Строй дрогнул, смешался, и всадники повернули назад.
— Позор! — не выдержал Бетал. — Что они делают?.. Коня мне! Быстро!
Ловко вскочив в седло, он пустил лошадь в воду. За ним последовал и коновод.
На той стороне Терека Калмыков не стал медлить ни секунды и поскакал навстречу казакам. Расстояние между ними быстро сокращалось.
