Впрочем, опасения их были небезосновательны. Едва грузовичок выехал за околицу и завилял по степи, оставляя за собой сизый шлейф дыма и пыли, как мотор затарахтел и заглох.
— Ну, теперь началось, черт бы его подрал, — выругался шофер, вылезая из кабины.
Покопавшись некоторое время в моторе, он снова сел на место и, включив зажигание, обратился к Беталу:
— Товарищ Калмыков, может, крутанете? Вы, говорят, мужчина сильный!..
Бетал ухмыльнулся, взял ручку. Однако сколько он ни крутил, мотор не хотел заводиться.
Он вспотел, но не добился толку. Потом поочередно снимали свои черкески и с остервенением вертели ручку молодые чеченцы, но тоже безрезультатно. И только когда они вчетвером подтолкнули машину к спуску, мотор на ходу завелся.
Потные, уставшие, все сели на свои места, и шофер дал газ.
До Владикавказа доехали без происшествий. У здания железнодорожного вокзала их остановил комендант.
— Быстро — ко мне! — сказал он, увлекая Бетала за собой. — Орджоникидзе — на проводе, ждет вас!
В крохотной комендантской поминутно звонили телефоны. Дежурный едва успевал отвечать. Увидев Калмыкова, он протянул ему трубку.
— Слушаю…
— Это ты, Бетал?.. Плохие вести у нас. Твоя дивизия, назовем ее так, не сдержала натиск белых в районе моста у селения Борокове. Белые перешли через мост. Положение там тяжелое… Бери первый попавшийся паровоз и немедленно туда! Коменданту я приказал, чтобы тебе дали пулеметы и патроны к ним. Что достал в Базоркино, тоже вези с собой! Ясно?
— Ясно! А куда мне девать деньги, Серго? Чеченцы их не взяли. Обиделись! А патронов собрали тысяч пятьдесят.
— Раздай деньги своим джигитам! Но, слышишь, Бетал, белых вы должны во что бы то ни стало отбросить за Терек.
— Не пожалеем сил!
— Давай! Не теряй времени!
Положив трубку, Бетал спросил коменданта:
— Где пулеметы?
— Погрузили в вагон, стоит на втором пути.
— А паровоз есть?
— Есть один. Только что прибыл из Грозного. Но не знаю, согласится ли машинист. Вторые сутки на паровозе.
— Как это «не согласится»? — Бетал передвинул на поясе мешавший ему маузер. — Приказ Чрезвычайного комиссара. Не слыхал, что ли?
— Слыхал, но… поговорите лучше с машинистом сами.
— Ладно. Организуй погрузку в вагон ящиков, которые мы привезли.
Над станцией, над многочисленными переплетениями рельсов, над составами, ожидающими отправки, висела грязновато-серая пелена дыма и копоти, трудно было разобрать, где она кончается, а где начинаются низкие, неподвижные, снеговые тучи.
Паровоз оказался довольно далеко, в тупике. Спиной к Калмыкову стоял высокий человек в замасленной одежде и заливал смазку в оси колес.
— Кто машинист? — спросил Бетал.
— А что вы хотели? — не оборачиваясь, ответил высокий.
— Я же сказал: мне нужен машинист.
Тот повернулся, и оба замерли в удивлении. Первым опомнился Калмыков.
— Родион Михайлович!
— Бетал! Какими судьбами? Постой, постой, измажешься! — Родион Михайлович осторожно высвободился из медвежьих объятий Калмыкова. — Грязный ведь я.
— Откуда ты? — спросил Бетал.
— Из Грозного. Езжу вот по станциям, ищу цистерны. Не в чем бензин возить на завод. А цистерны все порастащили!
Калмыков не дал ему договорить:
— Родион Михайлович, дорогой! Ради дружбы нашей — помоги. Мост через Терек возле старого аула Бороково захватили белые… Там — мои ребята. Дивизия. Если не сумею доставить хотя бы до Муртазово вагон с пулеметами и патронами, — погибла дивизия, Родион!
— Неужто Дивизией командуешь?
— Потом, потом расскажу, а сейчас ради бога разводи пары!
Родион Михайлович подавил досаду. Ему казалось, что Бетал должен был проявить больше интереса к встрече. Ведь столько лет не виделись!
— Хорошо, — сказал он, берясь за поручень. — Полезай сюда, едем к твоему вагону.
Калмыков, очутившись в будке паровоза, слегка потянул ноздрями воздух. Знакомо запахло мазутом, гарью, железом. Железная дорога! Многое было связано с нею. Сейчас же вспомнился Екатеринодар, неудачная попытка поступить в железнодорожное училище и стать машинистом, как Родион Михайлович, человек, который первым познакомил его с учением Ленина, с законами классовой борьбы и революции…
Комендант не стал их задерживать и, как только вагон был прицеплен, дал "зеленую улицу».
Неслись мимо покрытые неглубоким слежалым снегом поля, вспархивали чуть ли не из-под колес суетливые сороки, посвистывал в разбитом окне паровоза холодный ветер, но они оба ничего не замечали, захваченные разговором.
— Совсем солидным мужчиной стал, — говорил Родион Михайлович, с улыбкой разглядывая Калмыкова. — Дивизией, выходит, командуешь? Помнишь Екатеринодар?
— Дивизией Серго назвал. Отряд в три тысячи сабель. А Екатеринодар… такое не забывается.
— Это верно.
Бетал замолчал и в свою очередь принялся рассматривать машиниста.
Постарел, ничего не скажешь. И лицо потемнело, осунулось, и усы вроде бы уже не закручивались кверху с прежней лихостью, — они слегка обвисли, пожелтели от табака.
Родион Михайлович заметил его взгляд:
