— Хм… Получается, и Элио отомстил мне… — почему-то подумал я. — А отец Софии где пребывает? — Я смело и настойчиво посмотрел Эмме в глаза.
— Он не знает о ее существовании, — призналась Эмма после некоторого раздумья.
— То есть как?
— Это был курортный роман. Ошибка, как у твоего Элио. Только я не смогла его найти. Правда потом я встретила его на том же курорте. Он уже был женат. И меня не узнал.
Я смотрел на свою ассистентку с глубоким сочувствием, прекрасно понимая, как тяжело ей было. Особенно морально.
— А ты мне когда-нибудь поведаешь, почему растишь детей один? — спросила Эмма тихо.
— Откровенность за откровенность? — хмыкнул я грустно. Эту тему я ненавидел и почти ни с кем не обсуждал, хотя все очень жаждали поговорить о моей личной жизни. — Когда родились двойняшки, моей жене предложили поехать в Японию. Она работает в одной международной компании, и предложение это было очень заманчивым, сулило сумасшедшую карьеру. Я не имел никакого желания ехать в Японию И был против того, чтобы она увезла туда детей. Думал, это ее остановит. Но я ошибся. Она уехала.
— И больше не возвращалась? — В голосе Эммы звучало крайнее изумление.
— Поначалу часто прилетала на выходные, благо денег ей там платили целую кучу. А потом… стала прилетать все реже и реже. Погрязла в работе, — сказал я отрывисто, пытаясь скрыть неприязнь.
Да, я испытывал к матери моих детей именно неприязнь. У меня в голове до сих пор не укладывался ее выбор. И ее дальнейшее поведение. Только я всегда душил в себе это чувство, чтобы дети не заметили, все-таки это их мать.
— Так вы все еще женаты?
— Нет, конечно! Она давно вышла замуж за другого. Японца.
— Ах… И дети есть?
— Да. Она родила ему сына.
— Ты все еще любишь ее?
— Издеваешься? — насмешливо посмотрел я на Эмму. — Мои чувства погасли, едва она сделала выбор не в нашу пользу.
— Однако ты смелый мужчина… — Эмма подарила мне восторженный взгляд. Меня эти взгляды женщин, когда они узнавали, что я один, без жены, вырастил троих детей, крайне смущали. А Эмма пояснила свое восхищение: — Большинство мужчин не противились бы тому, чтобы жена увезла детей на другой конец планеты, и наслаждались бы свободой… А ты остался один с тремя детьми…
— Все-таки они мне не чужие, Эмма! Шесть лет я растил Иоле и не мог представить, что буду видеть ее раз в год. И потом, я не считал правильным, чтобы моя бывшая жена увезла детей в другую культуру за тысячи километров от родного мира… Может, это была моя эгоистическая ошибка…
— Ты в самом деле жалеешь?! — удивилась Эмма. — Дети упрекали тебя?
— Нет. Но я лишил их матери.
— Ты?! По-моему, мать сама выбрала такой путь.
— Двоякая ситуация. Ведь я мог бы поехать за ней, зная, как важно для нее это карьерное продвижение, и мы, может быть, смогли бы сохранить полноценную семью. Но я не захотел уезжать из Италии, не захотел отпускать детей, и в итоге они выросли без матери.
— Не знаю, не знаю… Она тоже могла бы выбрать дом и полноценную семью. Мать, для которой карьера оказывается важнее семьи и детей, которая способна бросить все и уехать за тридевять земель, вызывает у меня негативные чувства. Неприязнь, скажем так.
Я полностью разделял мнение Эммы. Но никогда не говорил детям ничего плохого о матери. Особенно было сложно, когда двойняшки спрашивали после ее коротких прилетов в Италию, почему она снова уехала, почему не живет с нами? Мне приходилось зажать в кулак свои истинные чувства, отрицательные преимущественно, и невозмутимо отвечать, что она не может оставить работу. Иоланда же, напротив, никогда подобных вопросов не задавала. Вообще мало спрашивала о маме…
Помню. как она грустила в первое время, когда ее мать уехала. Может быть, поэтому она так увлеченно взялась помогать мне с двойняшками: чтобы заглушить свою тоску. Я правда ни разу не видел ее плачущей, лишь замечал, что иной раз она с отрешенным печальным взглядом смотрит в пространство. Сердце мое сжималось до боли. Я даже предложил ей как-то полететь к маме в гости. Но она повисла на моей шее и сказала, что не может бросить меня одного. Девчонке было всего восемь лет, а она вела себя, как подросток.
Она так ни разу и не летала к матери в Японию. Двойняшки летали, а она нет. Я боялся, что они останутся там, но они вернулись и заявили, что дома лучше. А Иоланда категорически отказывалась от поездки. И вообще, всегда оставалась холодной к матери, в отличие от двойняшек. Для них мать была почти чужой женщиной, ведь им и года не исполнилось, когда она уехала, а они довольно тепло общались с ней. А Иоланду она все-таки растила почти семь лет, но моя девочка, казалось, не пылала к ней любовью… Трудно порой понять загадочную детскую душу…
