Мы назначили встречу прямо возле Базилики ди Сант Агостино. Я жил неподалеку, а Пьера — совсем с другой стороны, поэтому базилика находилась на пересечении наших путей. Я давно избавился от национальной привычки опаздывать, работа помогла. Таким образом, я пришел на
— Чао, Амато! — Пьера коснулась моего плеча.
Я открыл глаза и увидел ее очаровательную улыбку. Она тут же наполнила меня непередаваемым ощущением: я казался себе воздушным шариком, радостно парящим в воздухе. Мне было так хорошо, что даже идти никуда не хотелось. Я готов был просто посидеть с Пьерой на залитой солнцем скамейке и послушать перекличку неугомонных птиц, что скакали туда-сюда. Кроме них на площади больше не было ни души.
— Дремлешь? — задорно спросила Пьера. — Я тебя разбудила?
Глаза ее смеялись, она подшучивала надо мной, и мне очень нравилось ее сегодняшнее настроение.
Я протянул руку. Пьера замешкалась на мгновение, а потом робко вложила свои прохладные пальцы в мою ладонь. Я слегка потянул Пьеру на себя, приглашая сесть рядом. Она приземлилась слева и откинулась на спинку. Пальцы ее остались в моей ладони.
— Я обожаю утренние часы, когда не надо спешить на работу, — признался я. — У нас есть небольшой садик. В солнечную погоду я выхожу с чашечкой кофе и сажусь на лавку. Солнце поднимается над оливковым садом наших соседей, расписывая золотым серебристые листочки. Получается очень красиво. Если бы я умел рисовать, как Иоле, непременно достал бы мольберт.
— Иоле — это старшая дочь?
Я кивнул.
— Но она дрыхнет, как сурок, и вряд ли хоть раз видела, как прекрасен наш сад, закутанный в легкое, почти прозрачное туманное покрывало. А я еще очень люблю наблюдать, как пляшет кофейный дымок в косых солнечных лучах. Он так извивается, будто пытается согреться в своем танце, не отдавать тепло бодрящему воздуху.
— Мамма мия, как живописно ты рассказываешь! — воскликнула Пьера. — Мне захотелось достать мольберт.
— Ты умеешь рисовать?
— Немного. Я никогда не училась в школе искусств, поэтому мои умения — результат самообучения. В свое время я очень увлеклась акварельными пейзажами, купила себе книги по теме и рисовала.
Я улыбнулся и представил Пьеру в нашем садике вместе с Иоландой: как они сидят бок о бок и пишут картины. Довольно занимательная иллюзия возникла в моем воображении.
— Вы ко мне, молодые люди? — Надтреснутый голос вырвал меня из грез. Мимо проходила синьора лет шестидесяти, одетая по-деловому. Я сначала даже не понял, о чем она, собственно, спрашивает. — Если вы в Музей Скульптур, то я сейчас открою. Билеты у вас есть?
Ах да! Музей Скульптур, я и забыл.
— Разве билеты нельзя купить у вас? — уточнил я.
— Я имею в виду «
— Синьора, мы тут живем, потому посещаем один объект раз в месяц, в лучшем случае, — смеясь, объяснил я.
— Ах, орвиетанцы! — воодушевленно воскликнула смотрительница Музея. — А я-то думала, обычные туристы.
— Разве орвиетанцы не являются обычными туристами?
— Не думаю, синьор. Жители маленьких городков совсем не похожи на тех, кто приехал из мегаполиса.
Она уже растворила массивную дверь, приглашая нас входить внутрь.
— И как вы их отличаете?
— Отсутствие толпы и длинной очереди сразу порождает в них опасения, что они ошиблись адресом или переоценили объект. Стоят и озираются по сторонам с потерянным видом. На лице так и написано: «Я сюда попал?! И стоит ли это место вообще того, что я сюда попал?!» И лишь жители маленького города понимают, что он таит в себе не менее дорогие жемчужины, чем Рим или там Флоренция…
Я сдержанно улыбнулся. Она так ревностно любила наш маленький Орвието и с легким презрением относилась к большим городам, так ярко описала жителя мегаполиса в неприкрытой насмешливой манере, что я готов был расхохотаться, но опасался обидеть своим смехом ценительницу настоящей Италии. Ведь она права: в маленьких городах столько сокровищ и столько аутентичного духа нашей страны! Последнее в крупных городах сложно отыскать, а наш Орвието пропитан им насквозь.
Подмигнув Пьере, которая тоже прятала улыбку, я оплатил билет, и мы прошли в просторное помещение. Сама церковь построена еще в 1264 году монахами-августинцами на развалинах древней базилики, от которой остались лишь несколько фресок. Ее готический фасад ничем особо не примечателен, а вот внутри церковь декорирована в стиле барокко: мраморными колоннами в нефах, витиеватой розой, которая пропускает внутрь солнечный свет, позолоченным алтарем.
