Всего лишь папа полностью

— Каждый уважающий себя город должен иметь грандиозный собор. Многие даже стремились поспорить с Ватиканом.

— Верно. Но Дуомо Орвието, построенный по желанию Папы Урбано IV в 1290 году, возведен вовсе не ради того, чтобы доказать значимость и мощь города, а совершенно по другой важной причине.

— По какой же?

— В 1263 году недалеко отсюда, в городе Больцена в маленькой церквушке произошло чудо: просфора начала кровоточить и забрызгала кровью рясу священника. Он очень испугался и решил эту просфору спрятать. Он отнес ее в ризницу, но поскольку кровь продолжала течь, то за ним остался след, и об этом чуде узнали в Риме. Папа направил сюда епископа, чтобы тот выяснил, что происходит. Убедившись в правдивости слухов, Папа учредил Праздник Тела и Крови Христовых, его отмечают третьего июля. В Орвието проходит действительно впечатляющее празднование, в которое вовлечен весь город.

— В этом году я поучаствую. — Пьера расплылась в улыбке. — Как я понимаю, эту реликвию перенесли сюда?

— Да. Для такой реликвии Папа и захотел создать грандиозный храм. Как только Дуомо был возведен, реликвию переместили под его своды. Она хранится в Капелле дель Корпорале. Войдем, наконец, — и с этими словами я подтолкнул Пьеру к двери.

Сколько бы раз я не бывал в этом храме, я не устану восхищаться им. Когда оказываешься под высоченными сводами среди черно-белых полосатых колонн, ощущаешь себя крошечной букашкой. Но своды не давят, напротив, под этими арками испытываешь чувство невероятной легкости, даже полета. Сквозь изящные витражные окна сюда проникает мягкий свет и будто несет с собой умиротворение.

Мы медленно двигались к главной капелле с ее знаменитым витражом работы Джованни ди Бонино, посвященным истории Марии и Иисуса. Разноцветное окно окружено древними фресками с эпизодами из жизни Мадонны. Некоторые из них выглядят подстертыми, но от этого они не теряют своей ценности.

— Между прочим, деревянное распятие — это произведение все того же Лоренцо Майтани, — сказал я и посмотрел на Пьеру.

Она напряженно всматривалась в алтарь, как мне показалось. Служитель церкви расставлял на нем букеты из белых цветов.

— Что-то не так? — тихо спросил я.

— Похоже, тут готовится свадьба, нам лучше уйти, — сдавленно прошептала она.

Только тут я заметил, что другой священнослужитель прилаживает букеты к деревянным лавкам, а к самому алтарю ведет белая дорожка.

— Мы еще успеем взглянуть на капеллы, — возразил я. — Вряд ли цветы раскладывали бы так неспешно, если жених и невеста вот-вот должны прибыть.

Пьера сглотнула, глаза ее увлажнились, а я принялся гадать, чем вызвана такая реакция. Жених оставил ее прямо перед свадьбой? Передумал жениться? Изменил? И пришлось отменять все приготовления? Да, это, конечно, очень болезненно наверное… А что если он вообще не приехал на церемонию? Я снова посмотрел на Пьеру. Она завороженно следила за тем, как служитель с любовью прикрепляет букет к ближайшей от нас лавке. Серые глаза Пьеры напоминали дождливое пасмурное небо, и даже слезы показались в них. Неужели моя последняя догадка верна? Раз она так расстроилась от одного вида свадебного букета…

— Пьера… — позвал я, беря ее под локоть. Она перевела на меня отрешенный взгляд. — Свадьбы вызывают в тебе негативные чувства? Почему?

— Потому что я много раз представляла себя в свадебном платье, но так и не надела его.

— Тебя… бросил жених в шаге от алтаря?

— Что? — Она вздрогнула и, казалось, вышла из транса. — Неважно. Пойдем в капеллы, раз ты уверен, что у нас есть время! — произнесла она дрожащим голосом и решительно зашагала к Капелле Сан Брицио, что расположена справа.

Я последовал за ней, теряясь в догадках. Она выглядела такой печальной! Мне невыносимо хотелось обнять ее и заверить, что однажды ее мечта непременно сбудется.

Тем временем мы достигли ажурных дверей, ведущих в капеллу. Они сделаны из кованого железа в 1337 году. Сразу за ними видно помещение, вся покрытое красивейшими фресками, посвященными епископу и покровителю Орвието — Сан Брицио.

— Все фрески принадлежат кисти Синьорелли? — уточнила Пьера.

— Начинали роспись Беато Анжелико и Гоццоли в 1447 году, но успели завершить только два свода и вынужденно прекратили работы. Только в 1499 году к росписи вернулся Синьорелли и закончил ее пять лет спустя. Эти фрески считаются шедевром итальянского Возрождения, потому что до этого в живописи не встречались изображения мощных тел во всей экспрессии, а также монстров Ада. Кстати, Синьорелли тоже нарисовал здесь себя.

— Где?

— Смотри сюда, — и я потянул Пьеру к фреске «Проповедь Антихриста». — В нижнем левом углу.

— Один из этих двоих людей в черном одеянии?

— Именно!

— А второй кто?