Я прекрасно понимала, что подумал отец: что я завела интрижку со своей старой любовью. И со стороны это выглядело именно так! Я и сама злилась на себя за свое поведение. Давно пора было послать этого Кристиана, не общаться с ним и уже тем более не встречаться. Потому что он выводил меня из равновесия, будоражил, а я, как глупая овечка, не могла ему ни в чем отказать. Что на меня нашло?! Почему меня так взволновала встреча с ним?! Почему я до сих пор не захлопнула дверь перед этой прошлой любовью?!
Увидев на Башне взгляд отца, я почувствовала себя самой настоящей предательницей и со скоростью лани помчалась вниз, будто хотела убежать от стыда. Кристиан бежал следом и все вопрошал, куда я так несусь и почему?
— Что с тобой, Ланда?! Я тебя чем-то обидел?! Прости!
— Крис! — начала я, задыхаясь от стремительного бега. Мы уже спустились вниз и вышли на площадь перед башней. Мне хотелось сказать ему, чтобы он оставил меня в покое и больше не звонил. Но опять не хватило духу. Я смотрела в его глаза и видела в них неудержимую влюбленность — и не смогла. — Я тороплюсь. Крис, мне надо бежать! Пока! — выпалила я и бросилась в толпу туристов со всей скоростью, на какую была способна. Потом юркнула в первый попавшийся переулок, а там — в открытую заднюю дверь траттории и прижалась к стене.
Если меня заметит кто-то из персонала ресторана, придется объясняться. Так и случилось: парень в белом переднике и колпаке вопросительно приподнял бровь, оторвавшись от резки чего-то, чего я не видела. Я сложила руки в умоляющем жесте, а потом приложила палец к губам, призывая его к молчанию. В следующую секунду я услышал, как Кристиан зовет меня. «Ланда, постой! Ланда, где ты?!» Я вжалась в стену, прячась за дверью.
Парень в белом колпаке и фартуке вышел из-за своего стола и, отряхивая руки, двинулся ко мне. Все пропало, подумала я. Но он прошел мимо и собрался закрыть дверь.
— Тут девушка не забегала? — услышала я голос Кристиана.
— Это траттория, сюда посторонним вход запрещен, — сказал парень строго и захлопнул дверь.
Я почувствовала, как у меня задрожали от облегчения колени, и с благодарностью посмотрела на своего спасителя. Из-под кустистых бровей на меня глядели темные посмеивающиеся глаза, а на губах, обрамленных иссиня-черной бородой, играла едва заметная снисходительная ухмылка.
— Спасибо, — проговорила я виновато.
— Не за что, — пожал плечами парень. — Мне надо работать, так что сама следи, когда твой преследователь уйдет. Кстати, можешь выйти с главного входа, а то вдруг он тебя поджидает.
— Спасибо огромное! — краснея, ответила я и, воспользовавшись его любезным предложением, направилась в зал и покинула тратторию.
Выйдя на улицу, я бегом двинулась в противоположную сторону и, постоянно оглядываясь и петляя, наконец, добралась до дома и судорожно принялась за готовку. Каролина и Элио уже вернулись с экскурсии, и сестра уселась на кухне. Хотела помочь мне, но больше развлекала разговорами, чем действительно помогала. А потом и Дамиано пришел, и времени подумать у меня так и не появилось. Я даже сумела забыть о своем приключении, пока не явился папа…
Когда ужин закончился, и все разошлись, я сама пошла к нему. Мне требовалось объяснить ему свое поведение. И потом, я остро нуждалась в разговоре с ним. Я тихо постучалась в его спальню и, услышав ответ, шмыгнула внутрь. Папа раскинулся на кровати, еще не раздевшись, и я примостилась рядом, положив голову ему на грудь. Он запечатлел на моем лбу крепкий поцелуй, а потом спросил:
— Хочешь мне что-то поведать?
Я молчала, не зная, с чего начать.
— К тебе что, вернулись былые чувства?
— Нет! — Я подскочила и испуганно воззрилась на отца. — Конечно, нет!
— А глаза блестят как-то подозрительно и не только сегодня… — не поверил папа.
У меня упало сердце. Мамма мия, а если и Дамиано заметил что-то непозволительное, как и мой отец? Неужели мое лицо, как начищенное зеркало, отражает весь кавардак, творящийся в голове?!
— Знаешь, Иоле… Чувства — это цветы. Но некоторые из них бывают сорняками, которые губят прекрасные розы. Важно вовремя понять, какие именно цветы являются сорняками, а какие — благородными розами.
— Папа, о чем ты?!
— О блеске в твоих глазах, я уже сказал.
Я опустила плечи, удрученная тем, что он, по сути, озвучил то, в чем я не имела смелости себе признаться. Да, я в самом деле была охвачена необъяснимой лихорадкой. Я стояла на пороге пропасти.
