Если бы дело происходило несколько лет назад, на этом наш разговор, пожалуй, и закончился бы. Когда я был немного моложе и гораздо глупее, я придавал огромное значение словам, сказанным вслух. Но теперь мне было плевать, из каких слов складывает она свои нелепые фразы. Какая разница? Мое чуткое второе сердце отлично знало, что творится с этой сердитой девочкой. Меламори была настолько напугана, что вообще почти не соображала. Поэтому и старалась как следует на меня рассердиться, а еще лучше – рассердить меня, чтобы затеять ссору. Гнев тем и хорош, что заставляет замолчать все прочие чувства, в том числе и страх.
Я подошел к ней, решительно обнял за плечи. Она сжалась в сердитый комок, как дикий уличный котенок, которого только что принесли в дом и собираются искупать, но потом понемногу расслабилась, потому что я уже давно научился успокаивать людей – не дурацкими уговорами, а массажем в области основания черепа, больше похожим на обыкновенное поглаживание. Через несколько минут мы в обнимку сидели на заднем сиденье амобилера, и ее громоздкая дорожная сумка агрессивно вгрызалась в мое бедро, обещая великолепный синяк, на добрую память.
– Я тебя обидела? – наконец спросила Меламори.
– Нет, – улыбнулся я. – Но надо отдать тебе должное, ты очень старалась.
– Мне страшно, Макс, – тихо сказала она. – Мне так страшно, как еще никогда не было. А ведь не такая уж я трусиха!
– Скорее наоборот, – заверил я ее. – Но у каждого из нас есть шанс встретиться с настоящим страхом. Даже когда начинает казаться, что бояться больше нечего…
– И вот пришла моя очередь, – сердито кивнула она. А потом спросила: – Макс, ты действительно не будешь заставлять меня оставаться в Ехо?
Я помотал головой.
– Ни в коем случае. Скажу тебе больше, если бы ты вдруг решила остаться, мне пришлось бы силой уволочь тебя куда-нибудь подальше.
– Все настолько скверно? – упавшим голосом спросила Меламори.
– А Магистры знают. Скорее скверно, чем хорошо, – неохотно признал я. – Я и сам все думаю: может быть, смыться? Да еще и вместе с тобой – заманчивая перспектива!
– Ну… ладно, давай, – нерешительно согласилась Меламори.
Особого энтузиазма она, впрочем, не проявила.
Я удивился. Честно говоря, сейчас, когда Меламори немного успокоилась, я ожидал, что мое предложение составить ей компанию будет встречено с восторгом. И – на тебе.
Она поняла мое разочарование и объяснила – смущенно, но вполне решительно:
– Мне кажется, Джуффин тебя не отпустит, Макс. Я знаю, ему очень нужен этот цветок. Мне Шурф сказал, что избранник Пустого Сердца не умирает, а, наоборот, становится таким живым, что нам, дескать, и не снилось. Остальное я додумала сама. Полагаю, ты можешь сделать аналогичные выводы.
– Шурф тебе это сказал?
Я сделал вид, что удивился. Мне не хотелось делиться с Меламори своей информацией. Куда еще ее пугать, и так уже испугалась – дальше некуда.
– И когда он успел? – спросил я. – Я ему уже не раз посылал зов, но он молчит – в точности как ты сегодня полдня молчала.
– Он еще утром мне все сказал. Часа за два до нашего совещания. И настоятельно посоветовал уносить ноги, правда не вдаваясь особо в подробности… – Меламори удивленно посмотрела на меня. – Я думала, что он всех предупредил. Интересно, почему только меня?.. Впрочем, это не мое дело. Наверное, Шурфу виднее, кого предупреждать, а кого – нет.
– Наверное, – эхом откликнулся я. – Ладно, ты права, с Джуффина вполне станется устроить за мной погоню. Мне тоже кажется, что его здорово припекло. Еще попадешь под раздачу!
– Поэтому я и старалась с тобой поссориться, – угрюмо сказала Меламори. – Ведь это так естественно – рвануть куда-нибудь вдвоем, правда? Первое, что приходит в голову. В глубине души я ужасно боялась, что ты это предложишь. Мне очень не хочется оказаться между тобой и сэром Халли. Поэтому…
– Поэтому уезжай одна, – кивнул я. – Ты права. Может, еще увидимся.
– Если повезет, – вздохнула она.
– Если повезет, – упавшим голосом повторил я.
На душе образовался мерзейший осадок. Я понял, что Меламори совершенно уверена: из этой истории мне не выпутаться. И, несмотря на это, не предпринимает никаких мер по спасению моей шкуры. А ведь могла бы – ну ладно, не увезти меня с собой, но хотя бы назначить романтическое свидание где-нибудь на краю света, через дюжину дней, чтобы у меня был серьезный стимул плюнуть на все, сорваться с места и унести ноги. Но нет. Она молчала, опустив глаза, и, кажется, терпеливо ждала, когда я покину амобилер и дам ей возможность уехать.
Что-то неестественное было в ее поведении. Моя Меламори вдруг стала вести себя как чужая, незнакомая женщина. Я не обиделся – какие уж тут обиды. Просто вдруг понял, что уже потерял ее, как совсем недавно потерял Джуффина, – в любом случае, как бы ни сложились обстоятельства.
– Ладно, – деревянным голосом сказал я. – Не будем растягивать это сомнительное удовольствие. Счастливого тебе пути. Прощай.
