– Чудной, верно. Не похож ни на человека, ни на одного из нас. Но я не могу поверить, что ты не развязала ему язык, и без того охочий до болтовни.
Да какое там, я был совершенно уверен, что наш гость, кем бы он ни был, не смог отвертеться от расспросов Афины. Просто она решила оставить свои трофеи при себе, а старик Один пусть сам разбирается, что к чему. Это на нее похоже.
– Ну, вытрясла кое-что – так, сущие пустяки. Он, знаешь ли, утверждает, что просто спит и видит нас во сне. Посреди беседы вдруг объявил, что сейчас исчезнет, потому что его, дескать, кто-то будит. Вышел в коридор и действительно тут же исчез. Я поспешила за ним, но его уже нигде не было. И его следов тоже не было. Вообще-то все существа оставляют за собой следы, а он – нет. Можно считать, что он нам примерещился, и спокойно жить дальше. У нас с тобой была очень полезная и своевременная галлюцинация, Игг. Это все.
– Так уж и все.
– Все, – твердо сказала она. – Теперь я собираюсь пойти к себе и немного поспать. Эти последние дни меня совершенно вымотали. Можно подумать, что я не дочь Зевса, а пожилая домохозяйка с дюжиной детишек на руках.
– Ну уж выдумала, дуреха! – улыбнулся я. – Ты юная, прекрасная и бессмертная. Я уже не говорю о дюжине детишек – откуда бы им у тебя взяться?
– Да уж, действительно. Я так устала, что даже не буду с тобой ссориться, – вздохнула Афина. – Но больше не надо говорить мне любезности, ладно? Ни к чему это. Я и без твоих похвал знаю себе цену.
– Ладно, – великодушно согласился я. – Могу исправиться прямо сейчас. Вот, слушай: ты – дряхлая морщинистая старуха, твоя дряблая грудь болтается на ветру, достигая узловатых колен, а жидкие пряди седых волос не могут прикрыть этот срам… Так лучше?
Афина изумленно уставилась на меня, криво улыбнулась и покачала головой.
– Ну ты разошелся, Груз Виселицы!
Я не стал сердиться на нее за то, что она снова вспомнила это недостойное прозвище. В конце концов, я и сам позволил себе немало вольностей.
– Это еще что. Вот когда я по-настоящему разойдусь, никому мало не покажется, – пообещал я. – Тебе еще предстоит не раз удивиться, Паллада.
– Я люблю удивляться, – сказала она. – Так что ты уж расстарайся, Отец битв.
– Вот такое обращение мне по душе, – заметил я. – Расстараюсь.
Весь день я снова мотался между амбами, оседлав верного Слейпнира, и творил чудеса. На сей раз – чудеса дипломатии.
Я встречался с Олимпийцами, ораторствовал, уговаривал, доказывал, льстил, искушал и даже угрожал. Разумеется, я добился своего.
