Я вежливо покивал и демонстративно укутался одеялом до бровей. Спать совсем не хотелось, но мне требовалось немного помолчать, подумать и вообще побыть одному – насколько это возможно, когда неподалеку от тебя забылось беспокойным сном все человечество.
У меня был хороший повод для размышлений – я успел порыться в сумке и обнаружить, что двухтомная энциклопедия мифов больше не будет отягощать моего дромадера. Книги исчезли. Ну да, все правильно, мне же приснилось, что я оставил их Афине.
«Ничего себе!» – растерянно думал я. Никаких иных мыслей в моей бедной голове не обнаруживалось. Примитивное, но бесспорное доказательство реальности моего визита к товарищам по несчастью оказало на меня совершенно сокрушительное воздействие. Я неподвижно лежал под теплым одеялом возле угасающего костра, тупо уставившись на ленивые судороги умирающего огня, и старался смириться с происходящим. По правде сказать, получалось не очень-то.
Утром мне пришлось торжественно показать себя, любимого, войску. Вообще-то армия успокоилась еще ночью, в тот момент, когда я открыл глаза, но мои военачальники в один голос заявили, что в таком случае лучше перегнуть палку.
Никаких чудес я на сей раз не совершал. Собственно, ничего и не требовалось, Джинн сам все устроил. Вызвал к жизни какой-то замечательный смерчик, темный, теплый и донельзя деловитый. Дрессированная стихия осторожно подхватила меня, немного покружила и ласково увлекла за собой.
Несколько часов я довольно беспомощно болтался между землей и небом, с изумлением созерцая собственную армию. До сих пор я только теоретически знал, что за нами следует чуть ли не все человечество, теперь же своими глазами увидел, как их много. Отсюда, сверху, эти люди казались мне совершенно одинаковыми, хотя, разумеется, были здесь мужчины и женщины, черные и белые, подростки и старики, одетые по последней уличной моде и в совершенно идиотские тряпки, смутно знакомые мне по историческим кинофильмам. Но я чувствовал, что эти, такие разные, человеческие существа уже стали одним целым. Они даже дышали в едином ритме: я слышал, как мощный общий вдох сменяется таким же мощным выдохом, словно на земле сопит неописуемо огромное чудовище, такое ужасное, что никто так и не решился сложить о нем сказку.
А ведь я не прикладывал никаких усилий, чтобы сплотить эту армию. Признаться, я ими вообще не занимался. Просто ехал на север, увлекая их за собой навстречу нашей общей судьбе. Детство мое давным-давно закончилось – если вообще когда-нибудь было, – но детское словечко «нечаянно» по-прежнему оставалось одним из самых востребованных в моем лексиконе.
Все они завороженно пялились на меня, и это было по-настоящему ужасно! На миллионах лиц застыло какое-то восхищенное блаженство, которое показалось мне отвратительным. Меньше всего на свете я был готов к всенародному обожанию.
«Ну почему на моем месте не оказался какой-нибудь бедняга, одержимый манией величия? Он был бы по-настоящему счастлив. А я всю жизнь хотел от людей только одного – чтобы они мне не очень мешали», – устало думал я.
Это официальное мероприятие порядком испортило мне настроение. Когда услужливый смерчик наконец позволил моим ногам коснуться земли, у меня был такой мрачный вид, что даже Синдбад попятился, а мои «генералы» подавились обрывками собственной беседы.
– Спасайся кто может. Похоже, конец света наступит прямо сейчас, – криво улыбнулся Анатоль.
Шутка получилась натянутая, но лучше, чем ничего. Что бы я без него делал?
– Кто прогневал тебя, Али? – озабоченно спросил Мухаммед.
– Мы могли бы посадить его на кол, – застенчиво предложил Дракула.
Он тут же начал оглядываться по сторонам в поисках подходящего материала.
– Не надо никого никуда сажать, – вздохнул я. – Ничего не случилось, ребята. Просто мне паршиво. Но это пройдет. Можно сказать, уже прошло.
Я уселся на песок между Мухаммедом и притихшей Доротеей и заставил себя улыбнуться. Я прекрасно понимал, что не имею никакого права демонстрировать им перепады своего настроения. Да и чувствовать себя паршиво я тоже не имел права. Не та это была игра, из которой можно выйти после подробного ознакомления с правилами и составом участников. Согласно условиям контракта мне полагалось стиснуть зубы и вежливо сказать неведомому и непостижимому распорядителю: «Да, сэр!»
С горем пополам мне это удалось. Может быть, зубы я стискивал слишком старательно, улыбка вышла вымученная, а согласие с невидимым распорядителем прозвучало на редкость фальшиво, но, как и натужная шутка Анатоля, это было лучше, чем ничего. Гораздо лучше.
