– Не знаю. Может быть, свою человеческую судьбу, которая обрекла их родиться «мертвыми духом». У некоторых это уже получается. И еще как.
– Не о них речь, – нетерпеливо перебил меня Один. – Нам с Палладой нет дела до этих людей. Послушай, я предлагаю тебе соглашение. Эти могущественные твари, которые убивали тебя, – хорошие охотники, и теперь они не оставят тебя в покое. Тебе нужна защита, и я могу помочь. Взамен мне требуется только твое обещание…
Я решительно покачал головой.
– Я не могу давать обещаний. Никаких. Не потому, что не хочу, просто мои обещания не имеют никакого смысла. Так, пустой звук. Ты еще не понял, Один? Я ничего не решаю. Я не отвечаю за свои поступки. Я их даже не совершаю. Все происходит само собой, а мне поневоле приходится принимать в этом участие. Единственное, что я действительно сделал по собственной воле, – пришел к вам и продиктовал список имен индейских богов. Да и то для меня все это случилось во сне.
– Ты бы хоть дослушал сперва, а потом спорил! – проворчал Один. – Скажи лучше, ты знаком с пророчеством Вёльвы?
– Еще бы! – невольно улыбнулся я.
Вот уж никогда не предполагал, что от моих экзотических литературных увлечений будет хоть какая-то практическая польза.
– Славно. Я хочу от тебя только одного – чтобы все совершалось не так, как она напророчила. Все что угодно, лишь бы это не было похоже на ее проклятое предсказание.
– Потому что оно сулит тебе смерть?
– И поэтому тоже. Но даже моя смерть – сущие пустяки по сравнению с моей ненавистью к неизбежному. Если меня убьет не Гарм, а кто-то другой – да хотя бы ты, – я умру победителем. Ты понимаешь, о чем я толкую?
– Понимаю, – кивнул я. – Знал бы ты, как я тебя понимаю!
– Значит, ты согласен на сделку? – обрадовалась Афина.
– На какую сделку?
– Как это – «на какую»?! Что с твоей головой, бедняга? Все очень просто. Одноглазый снабжает тебя амулетом, при виде которого эти могущественные поганцы жалобно визжат и убегают туда, откуда пришли, а ты…
– А с чего ты взяла, будто мне нужен какой-то амулет?
Я ее здорово огорошил. Афина растерянно заморгала – сейчас она была похожа на растерянную девчонку, «поплывшую» на выпускном экзамене.
– По-моему, это и так ясно, – наконец сказала она. – Они снова придут за твоей головой, и что ты тогда будешь делать?
– Посмотрим. Думаю, в следующий раз я на них все-таки как следует рассержусь. А когда мне удается рассердиться, все становится так просто – описать не могу.
– Ничего не понимаю! Если ты такой грозный, какого черта нам с Одином пришлось спасать твою шкуру? Если это шутка, то она дороговато тебе стоила.
– Просто я не смог рассердиться, – терпеливо объяснил я. – Я не хозяин своего настроения, к сожалению. Расспроси своего приятеля Одина, он тебе расскажет о священном безумии берсеркеров. Чтобы как следует разозлиться, эти ребята грызут щит. Мне бы тоже не помешало завести такую привычку. Может, заодно и курить брошу… Эти красавчики очень хорошо рассчитали – я как раз расслабился, в кои-то веки позволил себе такую роскошь, за что и поплатился. А тут еще эта их песенка… Но больше они меня не застанут врасплох. Я не из тех, кто постоянно наступает на одну и ту же швабру.
– При чем тут какая-то швабра?!
Вот теперь она действительно созрела, чтобы залепить мне оплеуху, я это задницей чувствовал.
– Подожди, Паллада, – вмешался Один. – Если ему не нужна наша помощь – что ж, нам меньше хлопот. Пусть выкручивается сам, как может.
Он внимательно уставился на меня своим единственным глазом. Эта «флюорография» продолжалась несколько долгих секунд, потом он вкрадчиво спросил:
– Тем не менее тебе ведь тоже хочется устроить все по-своему? Не так, как было предсказано.
– Да. Все всегда должно быть так, как я хочу. Все остальные варианты меня с детства раздражают, – Я горько усмехнулся и добавил: – Проблема в том, что по большому счету я уже ничего не хочу. Разве что выйти из игры, оказаться подальше отсюда и никогда не вспоминать об этой истории. Но именно такое великое чудо мне, пожалуй, не светит.
– Значит, мы договорились, – удовлетворенно кивнул Один.
Он даже не спрашивал, он утверждал, и эта его уверенность почему-то меня здорово разозлила. Я сам себя не узнавал: только что все было хорошо, мы дружески беседовали обо всем понемножку, и вдруг меня накрыла холодная волна такой сокрушительной ярости, что мне пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы небо тут же не обрушилось на землю и не раздавило моих недавних спасителей. Я с ужасом осознал, что оно уже вполне готово рухнуть – было бы желание! Мои новые приятели внезапно показались мне самыми отвратительными существами во Вселенной, даже очарование Афины на меня больше не действовало.
Но я кое-как взял себя в руки – а что еще оставалось? Как-никак эти двое только что спасли меня от наихудшей разновидности смерти. К тому же маленький ехидный паренек, обитающий в одном из переулков моего сознания, злорадно подсказывал мне, что все следует делать вовремя, а с метанием шаровых молний я опоздал как минимум на полчаса.
