– Напрасно ты не выполнил их просьбу, – вздохнул он. – До сих пор тени умерших в тех немногочисленных Мирах, где у живых существ есть тени, всегда считались их законной добычей.
Я пожал плечами.
– Мало ли что считалось. Я никого не просил назначать меня начальником всего происходящего. Напротив, как мог отказывался от этой сомнительной чести, мой приятель Аллах тому свидетель. Мне на фиг не нужны ни власть над умирающим миром, ни сам этот мир. Кому-кому, а уж мне-то было куда улизнуть. Я – счастливчик, вроде того художника из китайской сказки, который скрылся от всех бед в глубине собственной картинки. Знал бы ты, какая она у меня замечательная, эта «картинка»…[17] Но если уж меня припахали командовать этим дурацким парадом, значит, теперь все будет так, как я скажу.
Я сам не заметил, как мой голос зазвенел от ярости. Она переполнила меня так же внезапно и беспричинно, как в конце свидания с Афиной и Зевсом. Испытывать ее было чертовски приятно, и это настораживало.
Джинн укоризненно покачал головой.
– Не надо гневаться, Владыка. Не давай волю ярости. Еще не время.
– Ничего-ничего, – усмехнулся я. – Сегодня я понял, что мне следует злиться как можно чаще, по любому поводу и вовсе без повода. Лучше уж разнести все на своем пути, чем еще раз позволить каким-то тварям убивать меня, пока не придет грозный дядя Один со своими волшебными рунами, – и все это только потому, что у меня, видите ли, лирическое настроение. Мне следовало уяснить это гораздо раньше.
– Все хорошо в свое время, Владыка, – мягко сказал Джинн. – Не следует злиться на течение реки, которое уносит тебя неведомо куда. Но это не значит, что можно позволить разбушевавшимся водам захлестнуть тебя с головой. Балансируй, Макс. Держи равновесие.
Стоило ему сказать «Макс», и моя ярость благополучно сошла на нет, как грозовая туча, разодранная ветром на мелкие безобидные клочки.
– Ты никогда раньше не называл меня моим настоящим именем, – заметил я.
– Это не «настоящее имя», а всего лишь одно из твоих многочисленных прозвищ. Я воспользовался им, чтобы доставить тебе удовольствие. Ты почему-то весьма привязан к этому сочетанию звуков. Можно подумать, ты всерьез полагаешь, что оно и есть ты сам.
– Совершенно верно, иногда я именно так и полагаю.
Я невольно улыбнулся, окончательно оттаял и тут же почувствовал себя виноватым. Не стоило демонстрировать Джинну головокружительные перепады моего драгоценного настроения. Уж кто-кто, а он-то не заслужил такого обращения.
– Не обращай на меня внимания, дружище, – примирительно сказал я. – Просто у меня сегодня выдался плохой день. Меня слишком долго убивали, а это здорово действует на нервы.
– Так ты не сердишься, что я замолвил словечко за Теневиков? – обрадовался Джинн. – В свое время они дали мне приют в своем пустынном Мире, и это было много лучше, чем ничего.
– Сам видишь – звезды не гаснут и небо не рушится на землю, – улыбнулся я. – Значит, я не сержусь. Да и как я могу на тебя сердиться? Что бы я без тебя делал?
– Без меня тебе было бы гораздо труднее, – согласился Джинн. – Зато в этом случае у тебя не осталось бы ни малейшего шанса вести себя подобно избалованному царевичу. Иногда я думаю, что моя опека только вредит тебе. Тем не менее судьба предоставила мне возможность немного послужить тебе напоследок. Думаю, ей виднее.
– Кто знает, – откликнулся я. – Кто знает.
– Тебе следует отдохнуть, – сказал Джинн. – Завтра у всех нас будет тяжелый день.
Морфей, надо понимать, решил по мере сил пособить своим родственникам Олимпийцам и наотрез отказался меня обслуживать. Все человечество уже мирно дрыхло (никогда прежде оно не делало это так дружно и согласованно), а я сидел у костра и смотрел на огонь. Воспоминания о встрече с индейскими богами постепенно покидали меня, желание навестить Афину и Одина больше не возникало – оно и к лучшему. Размышления о предстоящей воздушной битве не слишком меня тревожили. По правде сказать, в моей голове вообще не было ничего, хотя бы смутно напоминающего размышления, но заснуть это почему-то не помогало.
– Что за странные твари с косами шныряют среди нас, Макс? – Анатоль подошел ко мне так бесшумно, что я вздрогнул от звука его голоса. – Они метут какую-то несусветную дичь. Впрочем, некоторым даже нравится их слушать. Ты с ними знаком?
– Ты имеешь в виду смертиков?
– «Смертиков»? – обрадовался Анатоль. – Да, действительно похожи. Но насколько я понял, наши жизни их не интересуют. Только тени.
– Ага. Можешь себе представить, они их едят. Эти красавчики заявились ко мне, чтобы я дал им разрешение забирать тени моих людей – после смерти, разумеется. Я сказал, что они должны договариваться с вами, а не со мной.
– Вот они и договариваются. Насколько я знаю, еще никто не согласился. Оно и понятно, какой дурак захочет отдавать свою тень неизвестно кому?! Вдруг самому пригодится.
– Я тоже так подумал. Ничего, пусть бродят. Скоро они поймут, что здесь им ничего не светит, и оставят нас в покое. Как там ребята, не перепугались?
