Записку Афины я сунул в карман своего зеленого плаща. Мне не хотелось читать ее в присутствии Доротеи. Я и книги-то в чужом присутствии обычно захлопываю, полагая чтение одним из немногих по-настоящему интимных занятий, а тут все-таки личное письмо.
День был блаженно долгим и упоительно спокойным. Мы просто двигались вперед, на север. Ничего особенного не происходило – ни чудес, ни сражений, ни незваных гостей.
Впрочем, одно чудо со мной все-таки случилось – самое желанное из чудес. Ритмичная поступь Синдбада убаюкала меня, и я задремал, сидя на его надежной спине, да так сладко, словно к моим услугам была наилучшая из райских спален.
На закате дрема оставила меня, я открыл глаза и понял, что так замечательно не чувствовал себя даже в раннем детстве, после крепкого сна на открытой веранде в ясную летнюю ночь.
Откуда-то возник вездесущий Джинн с чашкой ароматного яблочного чая – именно то, чего мне всю жизнь хотелось, а я, дурак, не догадывался.
Только покончив с чаем, я вспомнил о записке Афины, которую так и не удосужился прочесть. С ума сойти можно – всего несколько дней назад я потерял голову, увидев на экране волшебного телевизора ее прекрасные серые глаза и неописуемо длинные ноги, эффектно обтянутые кожаными штанинами, пускал слюни, мазал по лицу романтические сопли и вытворял черт знает какие чудеса, чтобы наведаться в гости к этой красотке – хотя бы во сне. А теперь мог позволить себе роскошь засунуть в карман ее послание и тут же забыть о нем. Вот уж никогда бы не подумал, что способен на такое.
Я извлек из кармана жесткий кусочек пергамента и с любопытством на него уставился. Давненько мне девушки записок не писали, а уж прекрасные богини, вроде бы, и вовсе никогда.
Это было круто. Меня трогательно благодарили за разгром, который я им устроил, да еще и звали в гости. И ее фраза «спасибо за твой ветер» была чудо как хороша. Я тут же начал таять.
Мне пришлось взять себя в руки, вспомнить индейских богов – как они выглядели, когда выцеживали из меня мои жизни, и какие дивные ощущения я при этом испытывал. Это было очень жестоко, но подействовало отрезвляюще. Единственный стоящий урок, который я действительно вынес из этой скверной передряги: мне нельзя расслабляться ни на мгновение. Война есть война.
Поэтому я не стал призывать чудесные сны о том, как навещаю Афину и Одина, – ни в эту ночь, ни в последующие. Если Одиссей все-таки выполнит свое обещание и придет меня навестить, передам ей записку, – решил я. – Этим и ограничимся.
Одиссей вернулся дней через десять. Честно говоря, я не слишком рассчитывал, что он действительно заявится ко мне с докладом. Я сделал ему хороший подарок и дал более чем заманчивое, хоть и неопределенное обещание, но полагал, что он предпочтет держаться от меня подальше – до поры до времени.
Что ж, пришлось в очередной раз убедиться, что я совершенно не разбираюсь в людях. Конечно, у каждого свои недостатки, но у меня их обнаруживалось как-то слишком уж много. Моему работодателю Аллаху уже давно следовало бы нагрянуть с инспекцией и уволить меня без выходного пособия. На кой черт оно мне сдалось.
К тому времени я стал каждый вечер окружать себя несколькими кольцами вооруженной охраны. Я, разумеется, не верил, что в случае беды ребята смогут меня защитить, но надеялся, что у них хватит смекалки поднять шум, если к моему костру попрется какой-нибудь подозрительный незнакомец. Мне надоело каждую ночь прислушиваться к тихому шелесту ветра, заплутавшего среди песчаных дюн, и гадать, когда объявятся Кецалькоатль и компания.
Впрочем, визит Одиссея здорово поколебал мою уверенность в способности стражей вовремя заорать «караул». Он проскользнул незамеченным и разбудил меня легким прикосновением к плечу.
– Надеюсь, Один не узнает, что я зашел к тебе прежде, чем появиться у них. Впрочем, я не так уж виноват. Его крылатый конь сбросил меня в нескольких милях отсюда и исчез. Не могу сказать, что я действительно обиделся, но решил сначала навестить тебя. Просто потому, что это по дороге.
– Крылатый конь? Что, тебе посчастливилось покататься на Слейпнире? – уважительно спросил я.
– «Посчастливилось» – не совсем уместное слово. Вообще-то эта проклятая поездка больше походила на продолжительное катание на «Русской горке». Я, знаешь ли, не воспитан кентаврами, а уж если имеешь дело с такой тварью, как Слейпнир… Впрочем, я пришел не для того, чтобы жаловаться.
