– Однажды мы с приятелем ехали на автомобиле по узкой горной дороге – классическая горная дорога, представляющая собой один большой поворот, а пропасть при этом маячит то с одной стороны, то с обеих сразу. И пока он сидел за рулем, я дрожал на заднем сиденье и пытался понять, сколько еще вдохов и выдохов мне осталось сделать, прежде чем наш несчастный джип загремит по отвесному склону. Мой приятель казался мне великим героем: пока я умирал от страха, он спокойно делал свое дело. Но через несколько часов водитель пожаловался на усталость и попросил меня сменить его за рулем. Я чуть на месте не умер, когда это услышал. Собирался отказаться, но в последний момент все-таки постыдился признаться, что мне страшно… И знаешь что? Уже через несколько минут я спокойно крутил руль и удивлялся собственной способности преувеличивать опасность, а мой героический спутник съежился на заднем сиденье и и обзывал меня последними словами за такую лихую езду. В тот день я понял, что контролировать ситуацию куда проще и приятнее, чем доверить это кому-то другому. Страшно бывает только тому, кто беспомощно сидит на заднем сиденье и пытается убедить себя, что руль в надежных руках.
– Хорошая метафора! – одобрительно сказал Анатоль.
– Это не метафора, а просто случай из жизни. Что бы ты там ни думал о моей непостижимой сущности, но эта история действительно произошла со мной примерно четыре года назад.
– Слово скаута? – рассмеялся он.
– Слово скаута.
Не знаю, пошла ли моя лекция на пользу Анатолю, с которым, впрочем, все и так было в полном порядке. Зато она оказалась очень своевременной для меня самого. Я с запоздалым облегчением понял, что вся ответственность за происходящее лежит исключительно на мне. Нет никаких «разгневанных небес», которые только и ожидают, когда я расслаблюсь, чтобы немедленно покарать меня за это должностное преступление.
Если даже имелся какой-нибудь могущественный сторонний наблюдатель, взирающий на мои действия, его можно было не брать в расчет. Я уже давно сам сидел за рулем, и только от меня зависело – рухнуть в пропасть или вписаться в поворот.
Одним словом, этой ночью я позволил себе закрыть глаза, вглядеться в темноту под веками, увидеть там узкую каменистую тропинку, залитую молочным светом ущербной луны, и пройти по этой тропинке до самого входа в жилище Афины.
На пороге я увидел Марлона Брандо и огорчился. Хорошо, конечно, что хозяйка встречает меня у входа, но какого черта она вцепилась в этот облик?
– Спасибо, что принял мое приглашение. Лучше поздно, чем никогда, не так ли?
Тон Марлона Брандо показался мне излишне официальным. Впрочем, чего я еще мог ожидать – страстных поцелуев? Так Марлону Брандо я бы и сам, пожалуй, не дался!
– Ты не обидишься, если на сей раз тебе не приснится, что я приглашаю тебя в дом?
Я улыбнулся, оценив комизм ситуации.
– Если не приснится, значит, сам и виноват. Сон-то мой, на кого обижаться? А что мне сегодня приснится, если не секрет?
– Прогулка по этой тропинке, вниз по склону столовой горы. Не самый чарующий сон в твоей жизни, я полагаю. Но и не самый плохой, верно?
– Он мог бы стать самым чарующим, если бы ты перестала казаться Марлоном Брандо. Никогда не любил этого актера. А как насчет твоих собственных прекрасных глаз, Минерва? Может быть, они мне все-таки приснятся?
– Я чувствую себя беззащитной, когда становлюсь женщиной, – неохотно призналась она. – В женском теле есть какой-то изъян, который не позволяет полностью владеть ситуацией. Словно бы кроме тебя есть еще кто-то, от кого зависит, что ты сделаешь в следующее мгновение.
– Ты думаешь, этот изъян присущ только женщинам? А я-то, болван, всю жизнь думал, что это только моя проблема.
– А ты уверен, что ты не женщина? – расхохотался Марлон Брандо.
Я задницей почувствовал, как внезапно спало напряжение. Стоило мне признаться в собственной слабости, и Афина тут же засияла, словно весеннее солнышко. Я уже не раз замечал, что окружающие начинают есть у тебя из рук, стоит только несколько раз публично назвать себя идиотом. При этом даже совершенно не обязательно быть искренним.
– У меня имеется ряд неопровержимых доказательств, предъявлять которые не стану, дабы никого не шокировать, – улыбнулся я.
Марлон Брандо неодобрительно покачал головой.
– Ну вот! И ты еще хочешь, чтобы я бродила с тобой в темноте, облачившись в беззащитное женское тело, – проворчал он. И вдруг махнул рукой и расхохотался, закрыв лицо ладонями.
Когда он наконец успокоился, я обнаружил, что вижу пред собой настоящую Афину.
– Спасибо, – поклонился я. – Обещаю вести себя достойно. Не стану употреблять бранных слов и даже постараюсь не хлопать тебя по заднице. Я вообще очень интеллигентный молодой человек.
– Могу себе представить, – снова рассмеялась она. – Сказать по правде, у меня случайно получилось. Оказывается, когда смеешься от души, трудно сохранять контроль за собственной внешностью. Знаешь, у тебя редкий дар поднимать мне настроение. Никогда еще мне не было так весело, да еще и рядом со злейшим врагом.
