– Объясни, – нахмурилась она.
– Для этого мне сначала придется проснуться – далеко-далеко отсюда, а потом оседлать джиннов смерч и вернуться к тебе. Я пока не могу ничего объяснить – ни тебе, ни даже себе самому… Просто сейчас я ЗНАЮ, что есть выход – выход, который устроит всех, представляешь? – но пока понятия не имею, какие выводы мне следует сделать из этого бесценного знания и какие действия предпринять. Есть только эта магическая фраза: «ушедшие с ветром», – и она уносит меня все дальше – туда, где обитает надежда.
Я внезапно почувствовал, что приступ хорошего настроения окончательно меня обессилил. Теперь мне очень хотелось лечь плашмя на выжженную траву и уснуть. Если разобраться, выходило, что на самом деле мне хотелось проснуться, но в настоящий момент мне было плевать на точность формулировки.
– Отвернись, пожалуйста, – попросил я и сам едва услышал свой голос. – Мне пора просыпаться, а пока ты смотришь на меня, это очень трудно сделать.
– Приходи еще, поболтаем, – как-то нерешительно предложила она. – Во сне или наяву, как получится.
– Спасибо, я приду.
Я на секунду замялся и добавил:
–
– Я понимаю, – кивнула она.
– И не рассказывай Гекате, что я снова повадился ходить сюда в гости. Она утверждает, будто играет на моей стороне – ты знаешь об этом? – но мне она почему-то здорово не нравится.
– Еще бы! – звонко рассмеялась Афина. – Геката просто не может нравиться – никому! Кроме разве что одноглазого бродяги… Впрочем, это приносит пользу. Она выболтала ему все свои секреты. Или почти все… В частности, я знаю, что она старалась натравить на нас разъяренных Охотников, всех разом, и теперь очень зла на тебя за то, что ты ей помешал.
– А еще больше за то, что я не прельстился ее воистину неземной красотой! – фыркнул я.
– А ты не прельстился? – недоверчиво спросила Афина. – Она говорила…
– Могу себе представить. Подумай полчаса и реши, кому из нас следует верить.
Афина действительно призадумалась – правда, всего на секунду – и снова хихикнула, тоненько, как девчонка:
– Вообще-то никому, но в данном вопросе – скорее уж тебе. Ничего, пусть злится. Геката хорохорится, но ее дела очень плохи. Может быть, хуже, чем у всех нас, вместе взятых. Один сказал мне, что у нее болит зуб – представляешь? Геката это скрывает, но уж он-то умеет почувствовать чужую боль, если захочет. Вообще-то это совершенно невозможно: зубы болят только у людей.
– И это лишний раз доказывает, что я – обыкновенный человек. По крайней мере, был им не так давно, – усмехнулся я, вспомнив свой последний визит к стоматологу.
Не так уж давно это было, если измерять время с помощью часов и настенных календарей.
Я решительно отогнал неприятное воспоминание и попросил Афину:
– А теперь все-таки отвернись. Мне действительно пора.
Она кивнула, развернулась на сто восемьдесят градусов и быстро зашагала по залитой лунным светом тропинке.
Несколько секунд спустя я проснулся возле своего угасающего костра в таком замечательном расположении духа, что это даже настораживало.
– У тебя снова изменились планы, Владыка? – понимающе спросил Джинн.
На сей раз в его голосе не было укоризненных ноток. Наверное, Джинн успел раз и навсегда смириться с моими причудами.
– Представь себе, нет. Нет у меня никаких планов, так что и меняться нечему. Пусть себе идет как идет.
– Я воистину счастлив услышать, сколь искренне ты произносишь это вечное заклинание мудрецов.
– Сейчас я тебя разочарую. У меня все-таки есть одно неотложное дело. Сначала я его сделаю, а вот потом, пожалуй, действительно стану мудрецом. Всю жизнь собирался, а тут такой шанс.
У меня действительно имелась проблема. Всего одна, но мне казалось, что ее надо уладить как можно скорее. Все эти религиозные секты, о которых рассказывал Анатоль – смех смехом, но было в них что-то катастрофически неправильное.
Пока я пил чай с привкусом кислых зеленых яблок, я понял, в чем дело. Я, как и Один, панически боялся совпадений с каноническим описанием конца мира. Только для Одина каноническим было прорицание Вёльвы, а для меня, в силу культурных традиций, еще и видения сумрачного отшельника Иоанна.
Вообще-то пока все было в порядке. Я имел все основания полагать, что все-таки не являюсь «зверем, выходящим из бездны» или «космическим узурпатором». Обещанная труба явно принадлежала чернокожему Чарли Паркеру, а не архангелу, да и действовал я вовсе не «во имя свое», а по просьбе неотразимого красавчика, называвшего себя Аллахом.
Но были там слова «в храме Божием сядет он как Бог, выдавая себя за Бога». Разумеется, ни за какого «бога» я себя выдавать не собирался. Но мои люди справились с этой задачей самостоятельно, и это мне очень не нравилось. Надо было выбить из них дурь, и чем скорее, тем лучше.
– Хочу прочесть коротенькую, но содержательную лекцию своему верному войску, – сказал я Джинну. – Как бы мне устроить, чтобы они меня услышали, все до единого?
