– Это мгновение было очень большим, но оно так и не стало вечностью. Так всегда бывает?
Афина первой нарушила молчание, и мне пришлось сделать невероятное усилие, чтобы стряхнуть дивное оцепенение и снова стать существом, способным поддерживать беседу.
– Всегда. Мы слишком одинокие существа, чтобы получить в свое распоряжение одну вечность на двоих. Так уж по-дурацки все устроено!
– Это очень больно, – шепнула она. – Впрочем, я всегда подозревала, что за страсть придется дорого платить, и цена не кажется мне непомерной… Но скажи, а другие – они тоже платят так дорого?
– Иногда еще дороже, – печально улыбнулся я. – Годами скуки, раздражения, тупой боли в груди и жалкими попытками вернуть прошлое… Иногда они привыкают и даже умудряются считать себя счастливыми. Это гораздо страшнее, поверь мне на слово.
– Ты говоришь о том, как живут смертные, да? Что ж, хорошо, что нас миновала их участь.
– Иначе и быть не могло, – вздохнул я, обнимая ее за плечи.
Это последнее нежное прикосновение – все, что у нас осталось, но и оно не могло длиться вечно, поскольку законы мира, где мы все еще обитали, гласят, что одно событие непременно должно смениться другим.
– Нам пора возвращаться, – наконец сказала Афина. – Зачем тянуть? Еще немного, и я узнаю, что чувствуют смертные, когда из их глаз текут слезы, а мне это совсем не интересно. Только не говори Одину, что я проиграла наш с ним спор, ладно?
Я изумленно поднял брови – за кого она меня принимает, хотел бы я знать?
– Я знаю, что ты не скажешь. Но этого недостаточно. Надо сделать так, чтобы он не догадался. Он ведь довольно проницателен. Мы сможем держать себя так, словно ничего не было?
– Все было так замечательно, что я не слишком-то верю, что это действительно произошло со мной, – улыбнулся я. – Поэтому мне будет очень легко вести себя так, словно ничего не случилось.
– Думаю, мне тоже, – кивнула она. – Пошли отсюда, ладно?
– Обернись, и ты увидишь огни костров, – сказал я, неохотно снимая руку с ее плеча – навсегда. – Мы уже вернулись, и я сам не знаю, как это у нас получилось.
– Какая разница, как? Главное, мы уже там, где нам следует быть.
Афина резко развернулась и пошла туда, где сияли золотистые огоньки. Я смотрел ей вслед и равнодушно думал, что мой личный апокалипсис можно считать состоявшимся. Какая, к черту, разница, что будет дальше?
– Где вы пропадали? – ворчливо спросил Один, когда я уселся неподалеку от него, вытянул ноги и полез в карман за сигаретами – впервые за черт знает сколько времени мне ужасно хотелось закурить.
– Помнишь Одиссея? – откликнулся я.
Один равнодушно помотал головой.
– Да помнишь ты его. Приятель Афины, которого вы посылали к Локи.
– А, Улисс. Что, у него тоже несколько имен?
– Насколько я знаю, всего два. Так вот, парень очень хотел дезертировать. Он решил, что сейчас самое время оказаться в какой-нибудь иной вселенной, а Паллада приняла его каприз близко к сердцу. Неделями ныла, просила меня ему помочь. Ну вот, я и попробовал.
– Дался вам этот Улисс! – хмыкнул Один. – Столько времени потеряли понапрасну.
Он немного помолчал и наконец заинтересованно спросил:
– И что, у тебя получилось? Ты отправил его в какой-то другой мир? Такое возможно?
– Может быть. По крайней мере, отсюда он исчез, это точно. А вот где он оказался… Честно говоря, я сам понятия не имею.
– Ну и пес с ним. Поговорим о другом. Я ждал тебя. Я должен тебе кое-что показать. Пока вы с Палладой маялись дурью, я решил напоследок раскинуть руны. Теперь гляди.
Он достал из-под плаща маленький кисет из черной кожи и высыпал оттуда груду абрикосовых косточек. Я-то думал, что руны Одина должны быть вырезаны на черепах мертвых берсерков, на худой конец, на коре Иггдрасиля. Но уж никак не на абрикосовых косточках!
– Видишь? – требовательно спросил он. – Они гладкие, как в тот день, когда их извлекли из плодов.
– Вижу, – согласился я. – И что здесь удивительного?
– Иногда ты кажешься мне сущим дурнем! – сердито сказал Один. – Я сам вырезал на них знаки – на всех, кроме одной. Руна Вейрд, символ Великой Пустоты должна оставаться чистой… Теперь мои знаки исчезли. Ты понимаешь, что это означает? Все мои руны стали одной-единственной руной Вейрд.
– И что означает твоя руна Вейрд? Пустоту? Небытие?
– Не все так просто. Вейрд – это знак непознаваемого. Прочие руны рассказывают нам о жизни и смерти, и лишь руна Вейрд говорит о том, что остается по другую сторону. Она требует полного доверия к непостижимому и обещает немедленную встречу с судьбой. Это добрый знак. Лучшее, на что мы могли рассчитывать. Вернее, то, на что мы рассчитывать никак не могли.
– Если ты говоришь, значит, так оно и есть, – кивнул я, поднимаясь с земли.
– Куда это ты опять собрался? – поинтересовался Один.
– Я больше не могу сидеть на месте. Не могу ждать. Что-то тянет меня вперед. Наверное, твое хваленое «непознаваемое» шалит.
– Как скажешь. Это твоя битва, тебе и решать.
