Он не был похож на настоящую гигантскую змею. Он вообще не был похож ни на что – не живое существо, не чудовище, которое можно считать своим врагом или опасным противником, а просто бесконечно длинный толстый луч абсолютной темноты, живой, сверкающей и осязаемой. В том месте, где эта темнота казалась особенно густой и непроницаемой, находилась пасть Змея – я знал это наверняка, подобно тому как, глядя на дерево, мы сразу понимаем, где его ствол, где ветви, а где корни.
Из этой, почти невидимой, пасти извергались сгустки особой, плотной тьмы. Они были почти живыми, алчными и озабоченными поиском пищи, так что поглощали все, с чем соприкасались: приземистые строения служебных помещений, красные киоски с кока-колой, опустевшие клетки, скамьи и цветочные клумбы исчезали у меня на глазах, как акварельные мазки, небрежно залитые черной тушью.
«Это и есть хваленый яд Змея, – понял я. – Хорош был бы Тор, если бы сунулся к нему со своим дурацким молотом!»
Птицы, все это время кружившие над моей головой, испуганно взмыли ввысь: присутствие Змея их явно нервировало, а небо его вроде бы не интересовало, по крайней мере, пока.
– Макс, вот теперь мне страшно.
Я обернулся и увидел отчаянные глаза Афины. Она нервно кусала губы – те самые, которые мне посчастливилось целовать вчера – целую вечность назад! Но мое помертвевшее сердце осталось равнодушным к ее паническому страху.
– Я не справлюсь с этим! – настойчиво сказала она.
– Ну что ж, не справишься – и не надо, – я пожал плечами. – Тебе вовсе не обязательно оставаться здесь, Паллада. Ты можешь улететь, как эти птицы. Почему бы и нет? Ты всегда была одной из них, нужно только вспомнить об этом. Ты можешь стать чем угодно и уйти вместе с ветром – помнишь, я обещал тебе, что такое возможно? Он уже начал дуть, твой ветер, позволь ему унести тебя.
Я вдруг осекся, словно бы захлебнулся собственным монологом, а затем с моих губ сорвались какие-то чужие, непонятные мне самому слова – не то заклинания, не то последние нежные признания на неизвестном мне самому языке.
Круглые от ужаса серые глаза Афины исчезли. Несколько мгновений на меня внимательно смотрели желтые совиные глаза, а потом крупная хищная птица с восхитительным яростным криком впилась кривым клювом в мое плечо. Она укусила меня всерьез, до крови, оставалось только радоваться, что ей не взбрело в голову выклевать мне глаза.
Потом ее крик слился с другими птичьими криками и растаял где-то на недосягаемой высоте.
– Ничего себе, поцелуй на прощание! – ошеломленно сказал я. – Могла бы сказать спасибо, я ведь только что помог ей вырваться на свободу.
– Иногда свобода – самый страшный дар.
Я обернулся и увидел Гермеса. Он показался мне серьезным и печальным – а ведь до сих пор этот веселый бог не грешил подобным выражением лица даже в самые тяжелые для Олимпийцев дни.
– Мне кажется, Афина любила тебя, – добавил он. – Нужна ей была эта свобода, как индюку патроны! Сестренка очень испугалась, это правда. Но думаю, она бы все-таки предпочла сунуться в пасть Змея, рука об руку с тобой. Она просила тебя не о свободе. Ей требовалось кое-что попроще: несколько утешительных слов, ласковый взгляд.
– Утешительные слова и ласковые взгляды еще никогда никого не спасали от смерти. Мне кажется, я ее тоже любил, да так сильно, что теперь, когда ее больше нет рядом, все остальное уже не имеет никакого значения. Поэтому ей достался мой самый лучший дар – тот, который я так и не смог сделать себе самому. А нужен он ей был или нет – откуда нам с тобой знать? Думаю, со временем она сама разберется. В отличие от нас у нее теперь есть время – даже на такие пустяки. А у нас нет. Видишь, Змей уже совсем рядом.
– Что будем делать, Владыка? Есть идеи?
Голос Анатоля не дрогнул, он звучал насмешливо и вызывающе. По крайней мере, он-то уже выиграл свою битву. Хоть один из нас, и то хлеб!
– Никаких идей, – я бесшабашно рассмеялся. А потом набрал в легкие побольше воздуху и заорал во всю глотку: – Кто любит меня, за мной!
Вообще-то я вовсе не собирался орать и уж тем более цитировать Жанну д’Арк. Сам не знаю, как меня угораздило. Но именно тогда я понял, почему маленькая Жанна выбрала именно эту дурацкую фразу, чтобы повести за собой свою армию. По большому счету это единственное по-настоящему честное предложение, которое может сделать полководец своим солдатам.
Я повернулся лицом к Змею и устремился вперед. А когда первая капля ядовитой тьмы соприкоснулась с моей кожей, нахально расхохотался: «Ну ладно, еще одной жизнью меньше, тоже мне несчастье!»
