Признаться, мне не хватало Джинна и его насмешливого глухого голоса. Он непременно сказал бы мне сейчас: «Зачем так много эмоций, Владыка?» – или что-то в таком духе, а потом не поленился бы нажать на кнопку и врубить мое любимое «Innuendo», чтобы я, дурак, вспомнил, что могу быть «всем, чем захочу», и не пер на это непостижимое чудовище, как контуженый герой Мировой войны на вражеский танк. Но поскольку мой мудрец был где-то далеко, я продолжал корчить из себя последнего солдата всех времен и народов, с идиотской ухмылкой блаженного отвоевывая у Вечности метр за метром безнадежно мертвой земли.
А потом я, невменяемый, оплеванный тьмой, но все еще живой, оказался совсем рядом с пятном тьмы, которое было пастью Змея. Она больше не пугала и не завораживала меня – наверное, просто потому, что я слишком устал. К тому же я успел привыкнуть к факту ее существования, принять ее как малоприятный, но вполне обыденный фрагмент реальности.
Я не раздумывая шагнул вперед. Это не было осознанным решением, просто я даже не успел подумать, что можно притормозить. И лишь тогда с изумлением понял, что рядом полным-полно желающих повторить мой нечаянный подвиг. Мои спутники, мои невезучие ландскнехты, которым я с самого начала не сулил никакого жалованья и даже не обещал отдать Вечность на разграбление, мои «мертвые духом», ненадолго восставшие из своих могил, мои бессмертные герои и перепуганные дети – черт бы их побрал! – слишком серьезно отнеслись к нелепому приказу своего непутевого полководца, безвкусному лирическому восклицанию, неуместной цитате. «Кто любит меня, за мной!» – что ж, их можно понять.
Глотка Змея оказалась слишком тесной для нас, я явственно услышал тихий царапающий звук, что-то вроде покашливания.
«Ага, подавился, гад!» – злорадно подумал я, пробираясь все глубже.
А потом обступившая нас темнота вдруг рассыпалась, превратилась в мириады невесомых хлопьев, которые медленно оседали на землю и исчезали, соприкасаясь с ее теплой поверхностью, таяли, как непутевый майский снег под лучами полуденного весеннего солнца. Случилось то, о чем я смутно знал с самого начала: наваждение рассеялось, никакого Мирового Змея больше не было, а я еще был, и мои люди оставались рядом со мной, ошеломленные собственной дерзостью и сказочной фальшью счастливого финала.
– Воля Аллаха свершилась, Али! – воскликнул Мухаммед. – Ты одолел все зло этого мира, и теперь…
– «Все зло этого мира»? Да ну тебя, куда уж мне. И боюсь, что как раз Аллах будет не слишком мною доволен, – вздохнул я. – Вообще-то мы с ним договаривались о другом… Ну да ладно, плевать! Ты здесь еще, Отец битв?
– Да, здесь.
Судя по тону, Один был весьма удивлен тем, что он до сих пор никуда не подевался.
– Вот тебе и твой хваленый Рагнарёк! Какое-то дурацкое наваждение, не более того… Ты рад? – спросил я.
– Я мог бы сказать, что рад, дабы доставить тебе удовольствие. Но я больше не знаю, что такое радость, – обстоятельно объяснил он.
– Я тоже. Того парня, который это знал, больше нет. А я – так, незваный гость в его подержанном теле.
– Кем бы ты ни был, но тебе удалось победить судьбу.
Я услышал мелодичный голос и лениво удивился: неужели эльфы тоже поперли следом за мной в пасть Змея?! Уж им-то это точно не было нужно.
– Вопрос в том, стоило ли ее побеждать? – печально добавил эльф. – Вместо того чтобы пройти через Врата, ты разнес их в клочья, и что теперь?
– Теперь? Понятия не имею. Я сделал все, что мог. И чего не мог заодно. Самое время подавать в отставку.
– А солнце все-таки погасло, да? – жалобно спросила Доротея. – Я думала, что теперь оно снова появится на небе, станет светло и все вернется.
– Напрасно ты так думала, – сухо сказал я. – Мы все были молодцами и действовали так хорошо, как могли, но никаких наград нам не светит. Это было ясно с самого начала – разве не так?
– Ты слишком жесток, – укорил меня эльф. – Твои люди переступили через себя, чтобы последовать за тобой. Можешь мне поверить, им было куда труднее, чем тебе.
– Я не жесток. Просто мне нечего им предложить.
– Есть, – напомнил эльф. – Ты обещал Афине, что все смогут «уйти вместе с ветром». Но когда дошло до дела, ты почему-то отпустил только ее. Неудивительно, что она тебя укусила.
– Стерва, – нежно сказал я. – Маленькая кусачая сероглазая стерва! Злая, но справедливая. Если бы этот чертов ветер принес ее обратно… Но он не принесет, да?
– Не принесет. Тебе ничего не светит, Владыка. Такова плата за могущество, ты и сам знаешь. А теперь призови ветер, полководец. Посмотри на своих солдат – они легки и свободны, их глаза блестят, как глаза бессмертных. Отпусти их с миром.
– Да, конечно. Я только сейчас понял, что почти сознательно удерживаю их при себе, потому что боюсь остаться один на краю умирающего мира, под этим переменчивым небом, не похожим ни на одно из тех, под которыми я привык бродить. Спасибо тебе. Хорошо, что ты вовремя оказался рядом и напомнил мне о моем долге. Хотя я-то думал, что мне понадобится помощь совсем другого рода. Ну знаешь, всякая романтическая чушь.
