Председатель комиссии уже находился на своем месте. Рядом с ним, седым, веселоглазым, умным человеком, одинаково хорошо разбирающимся и в вопросах геологической теории, и в вопросах практики, сидел профессор Татищев – великан с огромной головой, покатым мощным лбом, гладко переходящим в темя. Там, где гладкое блестящее темя достигало в своем движении вверх крайней, что ли, точки, кучерявились довольно пышные клоки волос – остатки некогда буйной растительности. Профессор Татищев считал, что нефти в Западной Сибири нет. Целое течение возглавлял. Вообще-то нефть в Сибири есть, – как бы отступая от своей позиции, подчеркивал Татищев, – но не в Западной. Месторождения расположены много восточнее, в Красноярском крае, а точнее, в Минусинской котловине – огромном планетном пятаке, окруженном горами. Минусинская нефть, как считал Татищев, была заложена где-то в середине мезозойской эры и находиться может только там, в котловине. Таковы сводные данные, полученные в результате геологических поисков, собранные вместе и тщательно проанализированные. А проверить одновременно и Минусинскую котловину и Западно-Сибирскую низменность – вещь нереальная. Во-первых, они находятся друг от друга на расстоянии двух тысяч километров, во-вторых, это стоит огромных денег. Ошибиться никак нельзя.
Тот факт, что Корнеев увидел подле председателя госкомиссии профессора Татищева, обескуражил его; сделалось знобко, на смену спокойствию пришло ощущение тревоги. Ведь если он провалится, то канет в пропасть, поломает себе руки, ноги, крылья, раздробит голову. Татищев, он из категории тех людей, кому палец в рот не клади – мигом и палец, и всю руку откусит.
Вот и было что-то зябко Корнееву.
– Располагайтесь удобнее, – пригласил председатель госкомиссии. Голос у него был ровным, доброжелательным, по глазам, умным, быстрым, можно было понять, что он все и вся видит, хорошо осведомлен.
Корнеев распахнул свои папки, достал чертежи, двенадцать штук, аккуратно выполненные – ребята постарались, готовя Корнеева в поездку, при мысли об этом у него возникло теплое чувство благодарности; он, сосредоточиваясь, внутренне ощущая опасность, стараясь не оглядываться на Татищева и председателя комиссии, повесил чертежи на компактную новенькую доску, стоящую рядом с председательским столом. Ощутил, что ладони сделались потными и странно-стылыми, будто он без перчаток попал на мороз, подумал совсем не к месту, что руки и ноги стынут у умирающих людей, в первую очередь холодеют именно конечности, когда в теле, в сердце, в крови остается совсем мало жизни. Вытер ладони о брюки. Перебрал в голове доказательства, которыми собирался оперировать. Картина получилась внушительной, и это несколько успокоило его.
Приходили люди, занимали места за длинным лакированным столом либо садились на стулья второго ряда. Многих из них Корнеев знал лично, но были и такие, кого он видел впервые. И эти незнакомые, совершенно чужие люди вселяли в него чувство тревоги, беззащитности – ощущаешь себя перед ними так, будто ты голый, не знаешь, от кого какой выпад последует.
Но выхода иного нет, надо держаться. Ведь пробурить только одну скважину – не десять, не сто, а всего одну – стоит более миллиона рублей. Новыми деньгами. Свыше десяти миллионов старыми. Старыми, поскольку недавно денежная реформа была, рубль обратился в десятикопеечную монету, люди еще не успели привыкнуть к новому исчислению и, разговаривая, добавляли: «новыми деньгами», «старыми деньгами».
«Все-таки интересно, где же Второе Баку – в Минусинской впадине или же у нас, в Западной Сибири? – думал Корнеев, глядя на суету в зале заседаний, вслушиваясь в говор и скрип расставляемых стульев. – Никому это не известно. Говорят, еще до войны, когда в Зауралье искали нефть, один нарком, разговаривая с геологами, высказался, что если они привезут ему в Москву хотя бы бутылку нефти, то он ее немедленно обменяет на цистерну коньяка и всю последующую нефть готов менять на крепкий солнечный напиток в пропорции один к одному. Шутка, конечно, но в каждой шутке есть доля правды. Увы, даже одной бутылки нефти геологи не смогли найти. Хотя, говорят, местные жители брали из черных пахучих луж заправку для ламп и печей, на реках случались нефтяные выбросы – ни с того ни с сего на гладкой речной глади вдруг вспучивался огромный черный пузырь, от которого бежала прочь рыба и на реке разливалось гигантское вязкое пятно, медленно плыло вниз. И долго потом в округе пахло керосином. Но тем не менее нефть, залежи ее люди не нашли. Все потому, что искали «земляное масло» вдоль дорог – железных и грунтовых, не уходя далеко от поселков, жилых мест, – так было удобнее. Удобнее, проще – в этом вся соль. А надо было забираться в глушь, в бездонь, в болота. Нефтяные «ловушки» именно под болотами расположены. Есть уже на счету одно нефтяное месторождение и одно газовое. Но таких единичных точек по всей стране – несметь, и все это единицы, малая малость, все это несерьезное, ничего общего с большой нефтью не имеющее». Вот о чем думал Корнеев.
