Тут Митя Клешня увидел, что между деревьями несется на всех парах этот самый… Воронков. Митю словно бы миной тряхнуло. Как взрывается мина и как «трясет» она человека, Митя не видел, но представлял себе отчетливо: руки-ноги в разные стороны летят, и человек в кусок сырого мяса превращается. «Грач долгоногий с тараканьими зыркалками. Желтоглазик!» Здоровая рука у Мити собралась в кулак, начала зудеть. Понятно, почему Вика совсем в ледышку превратилась. Все понятно. Выходит, этот просто-напросто объегорил его, обошел на повороте. Митя чуть не застонал от досады. Выдавил сквозь сомкнутые зубы какое-то мычанье: не-ет, действительно, с этой работы ему надо спешно уходить, прав Рогозов, нечего здесь делать – все равно под расформировку попадет, а Вику вырубить из жизни и никогда больше не вспоминать о ней, не сжигать попусту себя, не травить душу, уйти в глухой темный угол, лечь на дно, зализать там раны, а потом обновленным, помолодевшим выползти на свет.
А как же этот, Воронков, он что, верх окончательно одержит?
С этим Митя Клешня был не согласен.
Воронков тем временем одолел тропку, проложенную между деревьями, скрылся в корнеевском балке.
Клешня вспомнил, как они познакомились…
На окраине Малыгина стеклянную палатку возвели – ассортимент в Малыгинском кафе, как во всех ему подобных, был удручающе однообразен: мятые холодные котлеты, которые подают на влажных картонных подставках, огурцы, сдобренные мокрым теплым луком либо вообще ничем не сдобренные, сладкий беловатый кофе с плавающими в стакане хлопьями, непонятно из чего изготовленный – то ли из тертых желудей, то ли из сушеной морковки, то ли из овсяной шелухи.
Заглянули они в кафе ватагой – тепло еще было, зима пока не сдавила землю, – сдвинули два столика. Воронков аккуратно расставил еду: у парня была хозяйская жилка – умел все расставлять по своим местам. Рассмеялся чему-то. Смех у него был высоким, девчоночьим каким-то. Клешня тогда на этот смех в первую очередь обратил внимание – что-то почувствовал он в Воронкове несимпатичное. Начал внимательно всматриваться в него, будто хотел запомнить. Внешность у Воронкова была сумрачной: волос черный, в синеву, густой и жесткий, глаза круглые, желтые, будто два спелых карликовых яблока – две китайки, нос крупный, горбатый, похожий на птичий клюв. В общем, красавец что надо, этот Воронков. Митя Клешня на что уж некрасив, и то лучше. Так ему казалось.
Не думал, не гадал тогда Митя Клешня, что доведется ему с Воронковым схлестнуться. Хотя что-то такое душа его уже в ту пору чувствовала.
Несмотря на мрачный внешний вид, Воронков нрав имел веселый, постоянно улыбался и шутил, зубы у него были с прозором посередке, и сверху и снизу – как у заштатного враля, сам про себя он так и говорил: «Пасть с просечкой посередке, навру и недорого возьму».
Они поели. А тут приятная новость: к кафе, разбрызгивая грязь, подъехала машина, двое дюжих молодцов в лоснящихся синих халатах распахнули задний борт и начали носить в стекляшку ящики с пивом.
– Ба! – не поверил своим глазам Воронков.
Пиво в здешних местах было редкостью, доставлять его по воздуху с Большой земли – дорого, да и не до пива: катера, баржи, прочий плавучий и воздушный транспорт перебрасывали в основном людей, кое-какое оборудование, если оно было не очень громоздкое и не очень тяжелое, а пиво – продукт нежный, если по воде доставлять, прокиснет в два счета, сколько раз такое было: в мутную желтую бурду по дороге превращается. Некоторые дальновидные руководители – особенно северные, рыбаки, например, учитывая текучку кадров, не жалеют самолетов, гоняют на юг за пивом – и, как ни странно, именно пиво помогает им куда прочнее премиальных, северных, полевых и прочих прибавок к зарплате держать у себя людей.
Воронков эту летучую мысль угадал, рассмеялся:
– Я, мужики, одно время на Сахалине работал, в Охе. Есть там такой город, рыбно-нефтяной, так охинские братья-кореши очень часто в пятницу садились в самолет и летели на субботу-воскресенье в Хабаровск. Пивка попить. Специально летали. Благо, в Хабаровске с хлебной брагой положение прекрасное, завод там отменно работает. Тешат себя мужики два выходных дня, пиво пьют, вяленой салакой похрустывают, авоськи пивными бутылками до отказа набивают, в воскресенье вечером – на самолет и назад в Оху, чтобы в понедельник утром снова на трудовую вахту заступить, соцобязательства выполнять.
– Не врешь? – поинтересовался Митя Клешня.
– Не-а, – бездумно отозвался Воронков, склонил голову низко к столу. – Чего мне врать-то? – Обратился с призывом: – Мужики, буфет этот надо сейчас штурмом брать. Иначе нам пива не видать как собственных ушей.
Им повезло – они добыли тогда пятнадцать бутылок свежего «Жигулевского». Целых пятнадцать! По две бутылки на нос и еще одна бутылка на розыгрыш: надо было кидать на пальцах, чтобы она кому-нибудь целиком досталась. Не делить же ее на глотки, черт побери!
