– Алле, дежурная?! Дежурная, соедини-ка меня, голуба, с Кремлем. Что, немного надо подождать? Хорошо, я подожду, подожду… – Замер, глядя куда-то вдаль, в окно. Бухарские мужики для уполномоченного вроде бы совсем перестали существовать, словно бы он к ним вообще никакого интереса не имел. Встрепенулся. – Да, дежурная, жду, когда вы дадите Кремль. Все правильно. – Напрягся лицом, голос его сделался еще более громким и резким. – Кремль? Будьте добреньки, соедините меня с товарищем Сталиным. Да-да, с товарищем Сталиным… С самим, да-да.
Уполномоченный по организации колхозов вытянулся еще больше, обратился в струну – превращение происходило на глазах бухарских мужиков, и тех робость великая начала брать – надо же, а уполномоченный, оказывается, не простой, самому Сталину звонит. Струхнул бородатый бухарский люд. Тут уполномоченному, честно говоря, и надо было бы прекратить свой розыгрыш, а он нет, увлекся, дальше пошел.
– Товарищ Сталин, это вы? – выкрикнул уполномоченный высоким голосом, назвал свою фамилию, потом обвел взглядом сидящих кругом людей. – Хочу посоветоваться с вами, товарищ Сталин… Алле, телефонистка! Что-то плохо слышно. Сделайте слышимость получше. Вот так… Спасибо! Извините, товарищ Сталин. Тут вот какое дело, – уполномоченный, для которого бухарские мужики снова обрели плоть, обвел собравшихся строгим придирчивым взглядом, – приехал я в Бухару колхоз организовывать… Да, это село, село такое у нас есть. Чересчур упрямое, тут не мужики живут, а лешие, настоящие лешие. Контрреволюционеры. Я к ним по-хорошему, и так их уговариваю, и этак, доказываю, что колхоз в селе нужен, а они – ни в какую не желают вступать, надуваются, будто рыбьи пузыри, краснеют, мнутся, а директивы Советской власти не выполняют. Чего делать с ними, товарищ Сталин? Ума не приложу.
Бухарские мужики головы повытягивали: это надо же! С одной стороны, их великая робость одолевала, а с другой – великая гордость: вон ведь, из-за их капризов уполномоченный самому товарищу Сталину докладывает, советуется. Значит, есть в них, бухарских хозяевах, сила, выходит, вес и авторитет их велик.
Ну-ка, интересно, что ответит товарищ Сталин на запрос, ну-ка? Мужики подобрались, еще больше вытянули головы.
В следующий миг от неожиданности и страха они затрясли по-козлиному бородами, заскулили, застонали, вытирая ладонями вспотевшие лбы.
– Что, расстреливать на месте? – прокричал изумленным голосом Валентинин отец. – Всех? – Выдернул из кармана комиссарской куртки тусклый тяжелый револьвер, прокрутил большим пальцем барабан, оглядывая желтые литые задки патронов, розоватые капсюли, потрогал боек, проверяя его тугость. – Да у меня зарядов, честно говоря, не хватит. А так приказ готов выполнить, товарищ Сталин. Чего ж не выполнить, раз сопротивляются. С контрреволюционной гидрой только так и надо поступать, я свой партийный долг выполню до конца…
Поднял взгляд, посмотрел на мужиков. Глаза уполномоченного по организации колхозов были ясными, беспощадными, такой если стрелять будет, не промахнется. И револьвер его осечки не даст.
– Ясно, товарищ Сталин, все ясно! – отчеканил он в трубку жестким металлическим голосом. – Патроны, значит, доставят в требуемом количестве. Штук триста – триста пятьдесят надо. Да. Ясно. Спасибо вам большое, товарищ Сталин, спасибо…
Тут во взгляде уполномоченного появилась жалость – бухарские-то мужики вид имели не самый лучший, жалко их стрелять.
– Товарищ Сталин, товарищ Сталин, погодите вешать трубочку, – заторопился уполномоченный, – одну секундочку. Алле, телефонистка, не разъединяйте, пожалуйста. Если всех, товарищ Сталин, то ведь в деревне никого не останется, землю пахать некому будет. Давайте не всех, а через одного, а, товарищ Сталин? Или каждого третьего… Хотя бы так, а? Пусть так будет, если можно? – жесткий громкий голос уполномоченного по организации колхозов просел, охрип, сделался сочувствующим. – Хорошо, товарищ Сталин, решение буду принимать здесь, прямо на месте. По справедливости решу, слово даю. Не-ет, если не вступят в колхоз, либеральничать не буду. Нет. Спасибо, товарищ Сталин, за доверие. До свидания!
Аккуратно повесил трубку телефона на крючок, удостоверился, что трубка висит прочно, надежно, крякнул зачем-то, затем сделал шаг к мужикам.
– Ну, фабриканты бухарские, все слышали?
Бухарские мужики затрясли бородами: слышали, слышали. Валентинин отец жестко сощурил глаза, приподняв револьвер, стукнул рукоятью по ладони:
– Раз идете поперек организации колхозов, пощады вам не будет никакой. Чтобы не было греха, советую, как родной брат: записывайтесь в колхоз. Не то… – он повел головой в сторону страшного аппарата, с помощью которого, оказывается, можно с самой Москвой разговаривать; не с районом, не с губернией – по-нынешнему областью, – а с самой Москвой, черт побери! Снова крякнул в кулак. – Не то придется указание товарища Сталина выполнить. Даю вам на размышления, граждане бухарские мужики, пять минут, – уполномоченный опять угрожающе поднял револьвер, ударил по ладони рукоятью, – ровно пять минут!
