– На компрессы? – Карташов спрятал бутылку. – Пора с этим кончать, противно смотреть, что бывает… Пьет мужик, жена тоже начинает под влиянием муженька, – и хозяйство ко всем чертям под гору катится, хиреет семья. Разве это дело? В сельском крае земля тогда становится сорной, ненужной, любой варяг, к земле никакого отношения не имеющий, может гулять по ней вольно из края в край, – продолжал Карташов, – сеять, что ему вздумается, вести хозяйство, как заблагорассудится. От водки и бесхозяйственности потеряет нынешний крестьянин любовь к земле. К земле, которую не всегда надо трактором обихаживать, а иногда и собственными руками, дышать на нее, ибо земля не корябанье бездушного железа любит, а живую ласку. У крестьянина не должно быть одной заботы – отбарабанить в поле положенные часы и в сельскую кооперацию, к прилавку, где бутылки с яркими этикетками стоят, выпить чего-нибудь крепенького, заесть соленым огурцом. Много у него забот настоящих, кроме магазина, – Карташов похлопал себя ладонью по левой стороне груди, – вот где это сидит. Ох-хо-хо… Иначе… Вон случай у нас в городе произошел в аэропорту. Приходит, значит, самолет из столицы нашей Родины, подруливает к колченогому деревянному зданьицу – к аэропорту нашему, – не знаем, когда соскребем с земли, чтобы глаза не мозолил. Глушит самолет моторы. Ждет, когда подадут автотрап. Трапы обычно подают незамедлительно: рейс-то ведь – из самой Москвы, литерный. Стоит, значит, самолет, потеет, а трапа все нет и нет. Ну ладно, обычная задержка, с кем, как говорится, не бывает… Десять минут стоит – трапа нет, двадцать минут – трапа нет, тридцать, сорок – трапа нет и нет. Целый час минул, прежде чем кто-то вышел из себя: а где же, собственно, трап? Разгадка была простой: шофер на нем в соседнюю деревню за водкой уехал, – Карташов звонко щелкнул пальцем себя по кадыку – красноречивый жест, в объяснениях не нуждается, – чтоб было что во время работы принять. И после оной.
Буржуйка припекала, выбивала пот из-под лопаток. Блаженное состояние. Под щелканье дров, далекий, ровно бы из-под земли доносящийся гуд дизеля, скрип сосен, склонившихся над балком, хорошо думалось. И мысли были покойными, добрыми.
– Слушай, Сергей, трактор у тебя совсем из строя вышел?
– На мой взгляд, совсем. Завтра умельцы посмотрят – поставят точный диагноз.
– Дырявой ложкой много супа не наешь.
Утомленно зашумели сосны над балком – прошумели и затихли, крылом задел их свистун-ветер, ночной бегун, пронесшийся по реке на юг. Распугал осетров и щук, рыбью челядь, неспокойно чувствующую себя в черной водяной прохладе.
– О, – поднял палец Карташов, – ветер северный. Значит, тепло сегодняшнее – обманное. – Поглядел на Сергея, сутулящегося над столом. – Попытаюсь я тебе технику кой-какую достать. Может, чего и выйдет. А ты, Костюха, – он перевел взгляд на Костю, который крутил в руках пустой стакан, думал о чем-то своем, – слетай-ка ты, брат, домой. Семейная жизнь – она такая, что время от времени надо дома отмечаться.
…Так живое осталось с живыми, а мертвое было отдано мертвым.
Потянулись дни, один похожий на другой. Нельзя сказать, чтобы Рогозов чувствовал себя одиноко, нет – к одиночеству он привык, более того, считал, что это состояние должно сделаться частью натуры, такой же необходимостью, осознанным состоянием, чертой характера, иначе говоря, как потребность в общении. В старость, наверное, нельзя вступать без предварительной «подготовки», без испытания одиночеством. Человек ко всему должен быть одинаково подготовлен: к радости, к горю и, само собой разумеется, к старости, к смерти.
Вместе с тем Рогозов часто ловил себя на мысли, что жены ему не хватает, пусто и неуютно без нее, дело не клеится, топор из рук валится, рыба не ловится, боровая дичь мимо ружейной мушки пролетает, и осенние холодные дожди переносятся хуже обычного, допекают сильнее, чем зимняя пурга.
Но были вещи, которые и радовали его. Радовало, что сало по реке все же не пошло, задержалось. Вода хоть и студеная, но чистая и глубокая, так что зырянка явно села в Малыгине на пароход либо на катер-топтучку, спустилась вниз, к оживленным сибирским трактам, где есть люди, транспорт, богатые перевалочные села, похожие на города, есть и сами города… Сгинуть в дороге люди ей не дадут.
