Он увлекся и не заметил опасности. Хотя опасность – это слишком преувеличенно, слишком громко сказано, просто к его столу подошел человек, которого он не любил. За желчный характер и злой язык, за постоянные шпильки, что тот подпускал, за стремление оригинальничать и в мыслях и в делах. Это был Сомов, тоже кандидат наук, практик и теоретик, живший когда-то в родных местах Корнеева, а теперь переехавший в Татарию, знаток нефти, астрономии, трав и вкусной здоровой пищи. Сомова называли «солдатом не в ногу». Все идут в ногу, а один солдат не в ногу. Таким всегда больше всех достается за нарушение строя, порядка, за помехи в движении.
Постоянные подзатыльники, тычки, как известно, и внешность человека формируют. Либо превращают его в забитое, вечно испуганное существо, у которого в глазах никогда не истаивает страх – и лик бывает соответственным, либо человек ощетинивается, становится колючим, как дикобраз, готов каждую минуту отражать нападки либо на кого-нибудь нападать.
«Солдат не в ногу» принадлежал ко второй категории людей. У Сомова было красное, продубленное многими ветрами лицо, из-за своей красноты казавшееся склеротическим, но оно не было склеротическим, густые, кое-где уже присыпанные солью волосы, стриженные коротко, ежом, и торчащие, как щетка, в разные стороны, голубые, в густой сетке прожилок глаза, постоянно хранящие грозное выражение, и хриплый коростелиный голос.
Одевался Сомов не в пример Корнееву кое-как. Вернее, он совсем не обращал внимания на одежду, покупал в магазине что придется – если были импортные костюмы, то импортный, если наши, отечественные, покупал отечественный, натягивал на себя, не считаясь с тем, мал он ему или велик, идет цветом своим и покроем к облику хозяина или не идет, моден или уже давным-давно отжил свое.
– Шампанское икорочкой заедаем? – вместо приветствия проскрипел Сомов. – Купца первой гильдии из себя изображаем, э? Ик-корочка с шампанским – мам-ма моя!
– Заедаем… Изображаем… Да, мам-ма моя, не только твоя, – каждое повторенное слово Корнеев сопроводил кивком головы. Улыбнулся Сомову, подумал, что недаром все-таки того из родных мест выперли, в Татарию заставили уехать.
Ссориться с Сомовым ему не было резона, Сомов будет принимать участие в завтрашних схватках, в спорах-дебатах, его пригласили как нефтяного прогнозиста, человека со знаниями и чутьем, поэтому желательно иметь такого человека в единоверцах. Или хотя бы в нейтралах. Лишь бы только не вспыхнуть от какой-нибудь сомовской подначки, не разругаться с ним.
Не спрашивая разрешения, «солдат не в ногу» выдвинул свободный стул, уселся на него, обвел голубыми очами зал.
– Не ищи знакомых, их тут нет, – Корнеев взялся за тяжелую, черного литого стекла бутылку с посеребренным фольговым горлышком. – Шампанское будешь? Купеческий напиток, следуя твоей терминологии. В соответствии с первой гильдией. Купцы, говорят, им даже ноги мыли.
– Лей, – великодушно разрешил Сомов. Раздвинул губы в улыбке, обнажая иссеченные, порченые никотином желтоватые зубы. – Обратил внимание на трех каналий?
Корнеев посмотрел в направлении, куда показывал Сомов. Канальями тот обозвал трех девушек, которых Володя увидел, когда вошел в ресторан.
– Нет, – ответил Корнеев. – А что?
– Ну и правильно, – хмыкнул Сомов, – это не по твоей части.
Корнеев усмехнулся про себя. Внешне это никак не выразилось.
– Нам бы кино, вино и домино, – продолжал нудить-скрипеть неуправляемый Сомов, – э? Либо еще чище: кефир, зефир и тепленький сортир.
– Будь здоров, – Корнеев коснулся своим бокалом сомовского, тихо звякнул хрусталь.
– И ты будь здоров. – Сомов посерьезнел, у рта его собрались жесткие, тугие складки. – Тебе, мон шер, это сейчас нужнее, чем мне или кому бы то ни было.
– Думаешь, провалимся?
– А ты думаешь – защитишься?
– Могу рассчитывать на твою поддержку?
– Поддержку? – Сомов сделался колючим, как еж, который почуял лисицу, притиснул кулак к костлявому, кое-как выбритому подбородку. – Не ресторанный это разговор. А то ведь я могу подумать, что ты меня этим вот, – «солдат не в ногу» приподнял бокал, поглядел сквозь искрящуюся жидкость на свет, – бесовским напитком покупаешь.
Воистину прав сотворивший пословицу: с дураком свяжешься – в дураках окажешься. Нет смысла ждать поддержки у Сомова. А ведь они кровно связаны, именно кровно – их объединяет прошлое: отцы – малыгинский комсомолец Корнеев и бывший фронтовик, потерявший здоровье в окопах империалистической войны, Сомов были убиты кулаками. Но нет, видать, прошлое никак не стучится пеплом Клааса в сомовском сердце. Не отзывается ни болью, ни нежностью, ни тихим звоном сочувствия.
– Будет день… – медленно и громко проговорил Сомов.
– …будет пища, – закончил Корнеев за него, – это известно всем нам, как вкус селедки, строение воды и соли, как лавровый лист, облагораживающий постный картофельный суп.
– Недурно изобразил, – хмыкнул Сомов.
– А помощь твоя будет нужна, очень нужна.
