– Может, одному из нас пойти с ними? – спросила мама, открывая входную дверь и зябко потирая плечи.
– Нет. Они ведь будут поблизости от дома. Верно, дети? – В папиных устах это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос.
– Мистер Пэк, можно мне в туалет? – заскулил Оливер, сжимая колени. Он был ниже меня ростом, хотя почти на год старше. Его призрачно-бледная кожа напоминала папиросную бумагу.
– Конечно, приятель. Вон там, по левой стороне. И зови меня Патрик.
– Патрик! – на бегу крикнул Оливер.
– Кто-нибудь еще?
Когда наша компания вышла из дома, уже начало темнеть. Не успели мы обойти и четыре дома, как Марлоу воскликнула, что потеряла свои «ушки божьей коровки».
– Усики, – поправила я. – У божьих коровок нет ушей.
Тофер и Грета хихикнули, прикрыв рты руками в зеленых перчатках. Оба нарядились в костюмы динозавров, за спинами у них болтались матерчатые хвосты.
– Помогите мне их найти! – захныкала Марлоу, топая ногами и скрестив руки на груди.
– Марлоу, ты серьезно? – раздраженно спросила я.
Сойер сдвинул маску на макушку и опустился на колени.
– Давай поищем на обратном пути.
– Нет. Они нужны мне сейчас. Без них я не божья коровка.
Ее глаза наполнились слезами.
Я вздохнула.
– Ладно, давай поищем. Ребята, идите вперед. Мы догоним.
Тофер с Гретой ушли, а Оливер и Сойер остались.
– Я помогу искать, – пропищал Оливер тонким встревоженным голоском.
Мы вернулись к первому дому. Когда поиски не увенчались успехом, Марлоу снова захныкала.
– Марлоу, придется тебе обойтись без них, – сказала я, удрученная тем, что в моем пластиковом ведерке в форме тыквы болтаются всего четыре конфеты.
– Я без них не пойду, – надулась она.
– Ладно. Тогда оставайся здесь.
Я отвернулась. У меня вдруг начало зудеть лицо, и я почесала щеку. Под ногтями осталась оранжевая краска.
– Прости, Марлоу, – тихо сказал Сойер, присоединяясь ко мне. – Лучше поторопиться, если хочешь получить больше конфет.
– Я сама их найду!
Она ринулась сквозь высокие туи, высаженные вдоль ближайшего дома, и ее красная плюшевая спина исчезла из виду.
– Марлоу! – позвала я.
Мы побежали за ней, лавируя между деревьями. На улице стемнело, окна домов теперь светились ярче. На краткий миг я представила, что она исчезла. Что я нашла ее в лесу по чистой случайности, и она вернулась туда, откуда пришла.
Я подпрыгнула от неожиданности, когда мимо с криками пронеслась еще одна группа охотников за сладостями.
– Где же она? – в панике спросила я.
– Вон там, под уличным фонарем! – закричал Оливер.
Я посмотрела в том направлении, куда он указывал. В квартале от нас у водосточной канавы сидела на корточках маленькая фигурка.
– Марлоу! Оставайся на месте. Жди нас!
Когда мы с ней поравнялись, я едва могла дышать. Она сидела неподвижно, сжавшись в комок.
– Нельзя так убегать!
– С тобой все хорошо? – спросил Сойер.
Не поднимая головы, она медленно встала, повернулась к нам и вытянула руки. Я пригляделась. В лунном свете блеснул темный клюв.
Мертвая ворона.
Марлоу поддерживала ладонью черную голову, безжизненно свисающую на один бок.
– Как думаете, ее можно спасти? – с мольбой спросила она, поднимая птицу выше.
– Положи ее туда, – велела я, указывая на водосточную канаву. – Сейчас же.
– Что это? – Оливер наклонился ближе и тут же отпрянул.
Марлоу с невозмутимым видом гладила перья.
– Она была еще жива.
– Марлоу… что случилось? – тихо спросила я.
– Я ее спасла. Видишь?
Сойер подошел ближе.
– Ты уверена, что она была жива?
Марлоу не ответила.
Я положила руку ей на плечо.
– Марлоу, мы не можем взять ее с собой. Понимаешь?
Она покачала головой.
– Марлоу, положи ее туда, где нашла, – приказала я.
Она сжимала ворону в руках, как будто могла ей чем-то помочь. Как будто таким образом могла ее приручить.
Остальные уже отвернулись, когда Марлоу опустилась на колени и положила птицу на землю. Только я видела, как она стиснула мертвое тельце трясущимися от напряжения руками.
Не знаю, что она чувствовала: горе или ярость. Как бы то ни было, и то и другое теперь навсегда останется с ней.
Я часто наблюдала за Марлоу по утрам, во время завтрака. Ее лицо всегда выглядело безупречно чистым – возможно, оттого, что в день нашей встречи оно было перепачкано грязью? Кожа неизменно сияла, точно отполированная. Порой мне хотелось протянуть руку и оставить вмятинку на ее щеке, еще одну ямочку в дополнение к двум имеющимся. Я представляла, как мой палец погружается в ее плоть, как деревянный колышек в свежее тесто.
Ее лицо заключало в себе тайну, которую мне никак не удавалось разгадать. Перехватив мой взгляд с противоположной стороны кухонного стола, Марлоу отправляла в рот одну-две ложки хлопьев, делала глоток апельсинового сока и отводила глаза.
Стоило родителям отвернуться, как ее руки молниями мелькали над столом, незаметно внося хаос, и тут же ретировались.
Надкушенный папин тост.
Запрятанная под салфетку вилка, которую никто и не подумает там искать.
Мамин панкейк в луже сиропа.
