Улегшись на живот и болтая ногами, я посасывала очередную вишню в шоколаде. Время от времени моя рука ныряла в наполовину развернутую коробку за следующей, зеленый целлофан мялся и шуршал. По телевизору показывали «Звуки музыки»[8], и я качала головой в такт пению Джули Эндрюс. Приятная суета рождественского утра – летающая повсюду оберточная бумага, споры из-за того, кто какой подарок откроет первым, – к вечеру улеглась. В то время я еще верила в Санту… или, скорее, усердно изображала, что верю, оставаясь ребенком в глазах родителей.
Ранние зимние сумерки развеяли рождественскую магию. Ажиотаж, связанный с подготовкой к празднику, схлынул, оставив после себя чувство опустошения.
Плюхнувшись рядом со мной, Марлоу взяла конфету, надкусила шоколадный панцирь и высосала вишневый сироп.
– Кто их принес?
– Ада и Сойер. Они заходили вчера вечером.
– Хочешь поиграть с моей новой куклой?
– С Самантой из «Американских девочек»?[9]
– Да. Она шла в комплекте с чайным сервизом и маленькими печеньками, совсем как в книге!
Я снова уставилась в экран. Мария переоделась в синее шелковое платье и танцевала с капитаном фон Траппом.
– Хочу досмотреть фильм.
Родители устроились на диване. Мама положила голову отцу на колени; он поглаживал ее по волосам, переключая внимание между телевизором и новой автобиографией Нельсона Манделы – маминым подарком.
Мони, водрузив на колени тарелку, чистила яблоки и апельсины. Мне нравилось наблюдать, как ее руки ловко управляются с ножом для чистки и кожура падает в тарелку идеальной спиралью. Мони всегда резала фрукты после ужина.
– Фрукты успокаивают желудок после обильной еды, – говорила она по-корейски.
Цитрусовый аромат немного отвлек меня от фильма. Я закинула в рот кусочек апельсина и подошла к окну. В доме Сойера на другой стороне улицы горел свет – на втором этаже справа, где находилось окно его спальни. Интересно, подумала я, много ли подарков он получил. Сидят ли они с Адой так же перед телевизором, где идут «Звуки музыки»? Скучает ли он по маме с папой?
На следующее утро свежий снег припорошил те шесть дюймов, которые выпали накануне Рождества.
– Какой искрящийся! – ликовала Марлоу, разметая снег красными варежками.
Дверь гаража через дорогу открылась. Махнув нам рукой, Ада начала расчищать дорожку. Следом вышел Сойер.
– Господи, парень! Смотри по сторонам, прежде чем переходить дорогу!
Ада поправила вязаную шапку и снова взялась за лопату.
Сойер подошел к нам, изо рта у него вырывались маленькие облачка пара.
– Здесь и машин-то нет.
– Может, пойдем на наше поле? – предложила я.
Он закусил губу и озорно улыбнулся.
Наше поле представляло собой белый лист – нетронутый, безупречный, – который только и ждал, чтобы мы разметили его своим топотом и смехом. Марлоу бросилась на землю и сделала снежного ангела. Снежинки усеивали ее ресницы белым кружевом. Я слепила несколько снежков и по очереди запустила в них с Сойером. Один попал ей в рот.
– Эй! – воскликнула она и тут же рассмеялась, глотая растаявший снег.
– Хочешь пить? – крикнула я.
– А ты?
Марлоу вскочила и кинулась ко мне, разбрасывая снег во все стороны.
Снежок попал мне в левое ухо. Сойер кинул еще один и на этот раз промахнулся.
– Ха!
Он побежал за мной. Я споткнулась и полетела в сугроб. Подбородок обожгло снегом.
– Давайте кого-нибудь закопаем, – предложила Марлоу, уперев руки в бока. Маленький диктатор, требующий новых развлечений.
– Ладно. Кого? – спросил Сойер, сидя на снегу и подперев локоть коленом.
– Айлу! – решительно сказала она.
– Ох, нет… – начал Сойер.
– Что? – спросила я, отряхивая варежки.
Он махнул рукой в направлении дома.
– Я забыл посыпать тротуар солью. Бабушка Ада обещала заплатить десять баксов. Мне нужно бежать. Скоро вернусь!
Он уже удалялся прочь, почти по колено в снегу, когда я крикнула вслед:
– И захвати оранжевые санки!
Марлоу подскочила ко мне и начала валить на землю.
– Что ты делаешь? – раздраженно спросила я.
– Хочу тебя закопать, – заявила она, как будто объясняя очевидное.
– Ты еще не рассталась с этой идеей?
– Нет. Представь, что мы на пляже и я зарываю тебя в песок.
Я легла, наполовину погрузившись в снег под собственной тяжестью. Марлоу тут же начала заваливать мне руки и ноги.
– Лежи смирно.
Я покорно следовала ее указаниям. Холодно не было – снежная могила надежно защищала от ветра. Я уставилась в небо. Меня окружала почти полная тишина: толстая шерстяная шапка, куртка с капюшоном и снег блокировали звуки.
Кажется, она несколько раз назвала меня по имени – приглушенно, совсем тихо.
Снежная куча продолжала расти. Я закрыла глаза, чувствуя, как белые крупинки сыплются на меня, укрывая ноги, туловище, лицо. Марлоу заваливала меня снегом. Я ее не останавливала. Дышать становилось все труднее. Я задержала дыхание, находя даже некоторое удовлетворение в том, что столько времени могу обходиться без воздуха. Я плыла под толщей снега, и Марлоу была моим компасом.
Было очень тихо. Не помню, чтобы меня когда-нибудь окружала такая тишина. Не было даже биения сердца.
Я стала напевать.
