– Не произноси их имен! Не произноси
Раздался звук бьющегося стекла. Я посмотрела вниз, на свою пустую дрожащую руку. К горлу подступили рыдания. Развернувшись, я ушла в дом. Спотыкаясь, поднялась по лестнице, кое-как добрела до своей комнаты и повалилась на пол, всхлипывая, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Наконец, опустошенная, я уснула.
Когда я очнулась, в доме было темно. В костре шипели догорающие угли.
Я спустилась по каменным ступенькам и обхватила себя за плечи. Ночью на озере было холодно, от него веяло безысходностью. Я уже повернулась, чтобы уйти в дом, когда услышала крик.
Не успев набрать силу, крик оборвался – ножницы перерезали нить.
В конце причала кто-то стоял.
Я неуверенно двинулась вперед, мягко ступая босыми ногами по истертым доскам. Фигура в конце пирса наклонилась. Я пошла быстрее, затем побежала.
Мои руки метнулись вперед. Будто знали еще прежде, чем я его увидела. Знали, что он с ней делает.
Он встал на одно колено, словно в молитве, а затем распластался поперек причала, как на железнодорожных путях. Его тело сотрясалось в пылу борьбы.
Волны игриво плескали о причал, пока ее руки молотили по поверхности воды, отыскивая путь наверх.
Я набираю номер телефона и жду.
– Алло?
В голосе раздражение. Номер ей неизвестен. Вероятно, она готовит ужин и недовольна тем, что ее прервали.
– Алло? – повторяет она.
– Мама, – говорю я. От этого слова веет холодом.
Она молчит.
– Не вешай трубку.
Тяжелое дыхание сменяется прерывистыми вздохами.
– Я знала… – шепчет она.
– Что?
– Я всегда знала, что ты жива. Мать всегда знает.
Голос звучит сдавленно. Похоже, она плачет.
– Я не могу долго говорить.
Она несколько раз шмыгает в трубку.
– Где ты?
– Далеко, – отвечаю я, оглядывая квартиру. – Со мной все в порядке.
– Но почему…
– Я должна тебя кое о чем спросить.
– Спросить? Я не понимаю… – Она переходит на лихорадочный шепот. – Тебе нужна помощь. Тебе нужно…
– Пожалуйста, – обрываю я. – Просто ответь на мой вопрос.
Она пытается взять себя в руки.
– Хорошо. Я слушаю.
Я закрываю глаза. Как будто мне невыносимо видеть ее реакцию, хотя мы далеко друг от друга.
– Ты всегда знала?
Вопрос обжигает губы.
– Что? Я не совсем…
– Просто ответь. Ты всегда знала?
Молчание.
– Мам?
– Знала о чем? – В голосе испуг. Обреченность.
– О матери Марлоу.
– Господи, – выдыхает она.
– О моей…
Я замолкаю. Не могу это произнести. Жду, что она не ответит, и невольно этого желаю.
– Да, знала, – отвечает она.
Я сажусь за стол. Ноги больше не держат, каждое ее слово придавливает меня камнем.
Она тяжело вздыхает и одновременно всхлипывает.
– Это я велела ему все уладить. Но я никогда не думала…
– Мама…
– Она бы не оставила нас в покое, Айла. Она была полна решимости навредить нашей семье.
Я вздрагиваю. Качаю головой.
– Должно быть, она за нами следила. Когда я ее увидела…
– Мам, пожалуйста…
Она не в силах остановиться, трещит без умолку, слова вылетают с поразительной легкостью. И чем больше она говорит, тем сильнее подкатывает тошнота.
– Он ужасно разозлился. Вспылил. Вышел поговорить с ней, а когда вернулся, сказал, что больше мы ее не увидим. Не знаю, что он имел в виду. А потом…
– Перестань. Пожалуйста, хватит, – шепчу я.
Она снова всхлипывает.
– Нам пришлось… Пришлось это сделать.
– Что сделать? – Меня трясет. Я опускаю голову.
На несколько секунд в трубке воцаряется тишина.
– Знаешь, они преследовали меня изо дня в день.
Она делает вдох, хриплый от рыданий. Она не может говорить. Я готова все бросить. Положить трубку.
– Ее глаза. У нее глаза матери.
Пол в ванной комнате был холодным. Рен вытянула ноги и села. Она предпочла бы оказаться в любой другой ванной, кроме этой, в ее полуподвальной квартире. Грязная плитка, которую никогда не удавалось оттереть дочиста. Поцарапанное зеркало с трещиной по диагонали. Рен не могла смотреть в это зеркало. Она больше не хотела видеть свое лицо таким.
Она больше не хотела так жить.
Это был ее билет на свободу.
Рен сжала в руке тест и прислонилась головой к туалетному шкафчику. Даже с закрытыми глазами она по-прежнему видела лицо Стеллы. Написанные на нем потрясение и счастье.
– Вы не понимаете, как много это для меня значит… для нас, – прошептала она сквозь слезы. А потом, осознав, что должно произойти, о чем она просила сидящую напротив молодую женщину, Стелла опомнилась. – Мы перепробовали все. Все. – Ее взгляд потемнел. – Мы не похожи на большинство супружеских пар… Мы
Они решили дождаться, пока пройдет Рождество. Как будто осуществить задуманное во время праздников было кощунством.
В точности следуя их инструкциям, через два дня после Нового года Рен в указанное время постучала в дверь номера. Приличный отель, куда лучше, чем любой из тех, где ей доводилось останавливаться. Когда Стелла открыла, Рен едва могла взглянуть ей в лицо.
– Спасибо, что пришли.
