К демографическим потерям СССР можно отнести также жертв террора бандеровцев и иных националистических (сепаратистских) движений, а также погромов и других массовых расправ над мирными советскими людьми. Много общего с этими жертвами имеют погибшие от рук участников различных не подчиняющихся основным противоборствующим сторонам организаций, в частности Армии Крайовы, польских и других отрядов самообороны. Всего таких жертв могло быть до 200 тыс. человек, не считая, разумеется, советских граждан, истребленных различными айнзатцгруппами, зондеркомандами, подразделениями полевой полиции, полицейскими, охранными и иными формированиями, созданными врагом с участием местных коллаборационистов, которые учтены как жертвы непосредственного террора оккупантов.
Специфическую группу погибших граждан в зоне оккупации, а также в прифронтовых и тыловых районах составляют лица, убитые в результате роста вооруженной общеуголовной преступности, сведения счетов и мести, перестрелок, бессудных расправ и самосуда, в условиях, когда на руках у населения было немало огнестрельного оружия и взрывчатки, а нормальная общественная безопасность не везде была обеспечена или, напротив, поддерживалась чрезвычайными мерами, путем акций скорого возмездия. Много жертв было, к примеру, связано с действиями всевозможных банд (не считая бандеровских и других подобных националистических и сепаратистских формирований), особенно на освобожденной от захватчиков территории в последние месяцы войны. Эти банды состояли не только из обычных уголовников, но и бывших полицаев и других прислужников оккупантов, дезертиров и уклонистов, а также морально-политически разложившихся участников «отрядов самообороны» и «диких» партизан. Обреченность вынуждала многих из них действовать чрезвычайно непримиримо и жестоко. Жертв роста общеуголовной преступности и связанных с нею других эксцессов вряд ли было много, во всяком случае в относительном измерении, но, возможно, общее их число (включая самих участников этих банд), то есть погибших сверх обычного для довоенного времени уровня жертв преступности, за все годы войны достигало 100 тыс. человек.
Таким образом, общее число подобных, не вписывающихся в четкие рамки видов жертв среди советских граждан (включая некоторых как бы ничейных или спорных в отношении их государственно-блоковой принадлежности) составляло, по-видимому, более полумиллиона человек.
Можно, конечно, и вовсе поставить под сомнение определенную Госкомстатом СССР в 1990 году общую цифру демографических потерь населения нашей страны за годы войны, учитывая то, что он действовал во исполнение определенного политического заказа правивших в то время в стране радикальных антисталинистских сил. Однако примененный для их подсчета балансовый метод при всех его недостатках был практически единственно возможным. Но дело не столько в методе, сколько в том, какие виды убыли населения при этом учитывались. Не идя, по-видимому, на откровенные фальсификации, заказчики и исполнители этого подсчета наших военных людских потерь смогли, как уже сказано, общую убыль населения страны за годы войны представить как общее количество ее жертв. Между тем это совершенно разные понятия и явления, а для подведения итогов войны важное значение имеет в основном только число ее жертв, то есть погибших в результате действий врага и преждевременно умерших в связи с военными событиями. Поэтому в эти подсчеты следует внести необходимые уточнения.
Итак, чтобы определить общее число погибших или преждевременно умерших в годы войны советских граждан, надо от числа всех наших потерь, которые Госкомстат СССР определил цифрой 26,6 млн человек, отнять необоснованно включенных в эту цифру категории лиц. К таковым в первую очередь следует отнести жителей довоенного СССР, выехавших во время войны за рубеж, вывезенных врагом и там оставшихся либо оказавшихся за рубежом вследствие передачи ряда территорий другим государствам либо в силу иных обстоятельств. При этом въехавших в годы войны на постоянное место жительство в СССР граждан было крайне мало: в основном это были немногочисленные этнические украинцы, белорусы и литовцы, являвшиеся до 22 июня 1941 года жителями оккупированной Германией Польши. Среди выбывших граждан были как мирные жители, так и военнослужащие. В настоящей работе их число определено оценочно так: мирных жителей – 3,25 млн человек, а с учетом выехавших накануне войны из присоединенных к СССР в 1939—1940 годах западных территорий немцев – 3,55 млн человек, военнослужащих – до 0,5 млн человек. Всего их, таким образом, было, вероятно, более 4,0 млн человек.
